Ноябрь 29, 2016 год
Ни океанов,
ни морей
Ни океанов, ни морей

← К оглавлению

Содержание:


Вместо путешествия

О том, чтобы сейчас куда-то ехать, не могло быть и  речи. Нам нужно было успокоиться и выспаться. Но у меня не получалось успокоиться. Я немного посидел над спящей Кристиной — Леонид и Лена спали в другой комнате — и решил пойти прогуляться. Рассвет уже заглядывал в окна, поэтому я поправил шторы, чтобы на лицо Кристины не падали утренние лучи. Легонько поцеловал ее и вышел. Вызвал лифт и, слушая звук его механизма, смотрел вниз через перила и лестничные пролеты. Какая страшная утомительная ночь. Двери распахнулись, я вошел в кабину, нажал кнопку «один». Лифт тронулся. Я заметил клок Лениных волос на стене рядом с панелью. Волосы приклеились на запекшуюся кровь, как на клей. Леонид мой хороший друг, но я подумал, что никогда теперь не смогу относиться к нему так хорошо, как прежде. Я стал смотреть себе под ноги, машинально ища сигареты в кармане, хотя и знал, что они закончились. Ранняя осень и утренняя свежесть помогли мне унять волнение. Но адреналина в крови было еще слишком много, чтобы назвать мое состояние адекватным. До круглосуточного магазина нужно было пройти несколько дворов. Людей на улице не было, только слышно было, как где-то дворник метет тротуар. С чего все началось? В моей памяти все началось с того, как Лена сказала:

— Ты просто ему завидуешь!

— Перестань пороть чушь, — ответил Леонид.

— Завидуешь, завидуешь, завидуешь, — не унималась Лена.

— Перестань. Тебе чего-то не хватает? — спросил Леонид. Он ненадолго оторвался от диалога, чтобы указать водителю дорогу.

Потом сказал:

— Я выбрал такую жизнь, какой живу. И никому никогда не завидовал.

Но Лена разошлась и хотела скандала. Она повторила:

— Завидуешь, — и совершенно напрасно добавила: — Потому что Эдуард — мужик.

Я пытался нащупать слова, с которыми можно было встрять в разговор.

Хотя я знал, что Леонид прекрасно понимает умом, что не имеет смысла ревновать Лену к бывшему мужу, но также и знал, что горячее сердце Леонида пронизывает болью каждый раз, когда он слышит это имя.

Но я не успел подобрать слова, потому что Леонид перегнулся (он сидел на переднем сидении) и отвесил Лене крепкую пощечину. По-моему, я вскрикнул от неожиданности: такая ссора совершенно не вязалась с моими представлениями о них.

— Тряпка! — сказала Лена.

Все замолчали. Я обнял Кристину. Мне было очень неловко и обидно, что ей пришлось стать свидетелем такой сцены. Через несколько секунд Лена повторила:

— Тряпка.

— Заткнись, сука, — тяжело произнес Леонид, не поворачиваясь к нам.

Лучше бы переночевали в гостинице. Но теперь было поздно. Никогда прежде не заставал их за ссорой, конечно, как я вообще мог предположить, что нечто подобное произойдет. «Тебе понравятся мои друзья», — сказал я Кристине.

Сойдя с поезда «Москва — Петербург», мы хорошо погуляли. Зашли в кафе и книжный магазин. Позже собирались встретиться с Леонидом и Леной, переночевать у них и утром на автобусе поехать в Хельсинки. Прежде я не был в Европе, но в последнее время дела налаживались, и можно было позволить себе небольшое путешествие.

Вечером посидели вчетвером в баре на Невском проспекте. Когда решили, что посидели достаточно, расплатились, и Леонид поймал частника.

Мы вылезли из машины, я сказал:

— Давайте возьмем вина и успокоимся.

Леонид пожал плечами.

— Пойдем, — сказал я ему. И Лене с Кристиной: — Идите домой. Мы скоро.

Выбрал три бутылки красного сухого. Леонид ходил за мной по магазину, как заблудившийся ребенок за милиционером.

На кассе он сказал:

— Извини, что так получилось.

Кассир пробила вино. Расплачиваясь и складывая бутылки в пакет, обдумывал, что ему ответить. Наконец я сказал:

— Ничего страшного. Это ты извини, что я стал свидетелем. Надеюсь, это не разрушит нашу дружбу, как в книге «Черный принц».

Леонид как будто даже немного просиял. Он неловко пожал мне плечо, не найдя жеста лучше.

Позже меня преследовало странное ощущение. Лена и Леонид ссорились этой ночью совершенно так же, один в один, как мои родители. Мне очень больно было наблюдать. Но дело не только в этом. Я испытал настоящий, какой-то страшный, стыд. Его причина была не в том, что мой друг — интеллигентный человек — ни с того ни с сего избил свою женщину. И даже не в том, что эта бытовая драка была точной копией многочисленных ссор моих родителей. В чем-то я себя обманываю — вот что я чувствовал, был в этом уверен, но не мог понять, в чем именно. Купил сигареты и закурил на улице. Я обратил внимание на свои руки. Они были поцарапаны, но я не помнил, откуда взялись эти царапины. Мне захотелось ударить себя со всей силы по лицу. Память что-то прятала от меня. Я смотрел на небо, на серые облака. Мне удавалось сдержаться, но я ненавидел себя за то, что во мне жило нечто темное, непонятное, что играло мной. Я докурил и медленно, как к эшафоту, пошел к дому Леонида.

К нашему возвращению в квартире была спокойная, даже дружелюбная, атмосфера. Кристина поцеловала меня и шепнула:

— Все ровно. Как у тебя?

— У нас тоже, — ответил я.

Она умела располагать людей и находить нужные слова. У Кристины получилось, и у меня получилось. Можно было проводить время. Леонид поцеловал Лену в шею и сказал:

— Я проголодался.

Помню, что мы снова ели и пили. О чем разговаривали, вспомнить не могу. Я обнимал Кристину, с другой стороны стола мирно сидели Леонид и Лена. Две молодые счастливые пары. Леонид со страстной брюнеткой Леной и я с Кристиной — красивой, белокурой, с острыми аристократическими чертами лица. Женщиной, которую люблю. Прокручивая эту ночь, я не мог найти точки, того момента, когда конфликт стал разгораться вновь. Как по щелчку, мир создается с уже стоящей посреди кухни и кричащей, в точности как моя мать, Леной:

— Да кто ты вообще такой?! Что ты умеешь в этой жизни и что знаешь?!

Леонид смотрел куда-то в центр стола. Ленины слова наполняли его, и я чувствовал, что скоро он взорвется. Лена перешла на мат. Кристина, вскрикнув, схватилась за мою руку. Как предугадала: в следующий миг Леонид обрушил свои сильные руки на стол, разбив тарелки и стакан. Лену это не остановило:

— Давай, бей посуду! — сказала она и закрылась в ванной.

Пока мы перебинтовывали его руки, Леонид не сказал ни слова. Весь стол был залит кровью, мы тщательно наматывали бинты на разбитые руки. Леонид не принимал в происходящем участия. Кристина тоже молчала. Только я говорил:

— Вот так.

Потом добавлял:

— Дай-ка сюда. Перемотай здесь.

Мне казалось, если я не буду вставлять эти риторические реплики, все пространство утонет и растворится в страшной тишине. Леонид так и сидел, как труп, с перемотанными руками. Мы с Кристиной стояли над ним, не в силах оставить его одного и не в силах оставаться с ним.

— Нам, пожалуй, стоит лечь, — предположил я. — Автобус рано утром.

Моя реплика прозвучала совершенно фальшиво. Как будто я случайно зашел на съемочную площадку серьезной драмы, заготовив сериальную реплику. Какой автобус, кому стоит лечь? — очевидная ложь. Но Леонид едва заметно кивнул. Я услышал, что Лена открыла дверь ванной. И вот я уже лежал в углу. Лена кричала, и Кристина кричала, а я не успевал за бардаком, творящимся вокруг. Это Леонид откинул меня и вцепился в горло Лене, лежащей на небольшом возвышении, на ступеньке, отделяющей коридор от кухни. Я поднялся и стал оттаскивать Леонида, пока Кристина пыталась расцепить его пальцы. Он был сильнее меня, оттащить не удавалось, носки скользили по плитке. Тогда я несколько раз ударил Леонида и сам начал душить его. Он переключился с Лены на меня. Мы катались по полу, и я слышал, как Кристина кричит:

— Пожалуйста! Что ты делаешь?!

Дальше я помнил сидящего на полу Леонида. Он бормотал:

— Прости меня, Лена. Прости меня, любимая. Прости меня, Лена. Это не я. Это все алкоголь.

Помнил заплаканную Лену и как она одевалась. Мы с Кристиной молча сидели за столом. Я пил вино прямо из бутылки.

Лена много раз повторила:

— Я поехала к маме.

Она вызвала такси, потом металась из коридора в свою комнату и как будто убеждала себя:

— Я еду к маме.

Леонид ползал по полу и бормотал извинения, пачкая плитку кровью, потому что бинты растрепались, и от них теперь не было никакой пользы. Он оклемался, только когда Лена захлопнула дверь. Вскочил и пошел за ней. У меня не было сил, я сидел и пил вино, боясь взглянуть на Кристину. Не знаю, сколько мы просидели так. Мне было непонятно, что делать. Кристина сказала:

— Нужно сходить за ними.

Надел куртку и вышел в подъезд. Лена плакала на лестничной площадке. Она сказала мне:

— Он не дал мне уехать. Вцепился в дверь и не дал мне уехать. Он не отпустил меня, а водитель уехал один. Завел ее в квартиру и сказал Кристине:

— Дай ей успокоительное, если есть.

Кристина обняла Лену и спросила:

— У тебя есть успокоительное?

Не успел услышать, что ответила Лена. Оставил их, снова вышел из квартиры. Не стал ждать лифта, бегом спустился по лестнице. Леонид был на улице. Он, как раненое животное, стоял на проезжей части в перепачканной кровью и пищей футболке и выл.

— Пойдем домой, пойдем, — уговаривал я.

Леонид перестал издавать звуки и теперь смотрел на меня стеклянными глазами. Я потянул его к подъезду. Он не сопротивлялся, но еле передвигал ногами. На нем не было обуви.

— Пойдем, тебе нужно лечь, — говорил я.

Тут я понял, что сам иду не обутый по мокрому асфальту. Сумасшествие какое-то, я медленно шел босиком по утренней улице и курил сигарету за сигаретой. У меня не осталось сил, чтобы управлять собой. Я выпустил из рук собственный разум. Как упрямого ребенка, приходилось упрашивать тело пойти в подъезд. Как будто я сидел в будке и командовал непослушным работником через голосовую связь. Тело упрямилось, я даже расплакался, пока вернул самому себе управление. Зашел в подъезд и стоял на площадке, глядя на кнопку. Скоро случится что-то страшное. Но я надавил на кнопку через страх. В лифте до последнего старался отводить взгляд в сторону, в угол, куда угодно. Доехал до нужного этажа и, уже выходя, не выдержал. Посмотрел на это место, рядом с панелью, и увидел светлые волосы, прилипшие к стене.

Открыл входную дверь ключом и вошел в квартиру. Вдруг я собрал все концы, разгадал загадку. И тогда чуть не закричал. Из последних сил прошел по коридору, заглянул в дальнюю комнату: Леонида и Лены не было дома. Я не удивился. Их даже не было вчера с нами. Леонид оставил для нас ключи в почтовом ящике, потому что его самого даже не было в городе. Что же я наделал?

Я сказал вслух:

— Кристина.

Зашел в нашу комнату, тихонько подошел к кровати. Стоял несколько секунд, разглядывая Кристину сквозь слезы: она была очень красива.

Кристина лежала, до груди прикрытая одеялом. Ее глаза были закрыты. Я не видел никаких следов побоев, но знал, что, если повернуть голову, увижу их. Приподнял одеяло и лег рядом с ней. Я понятия не имел, жива ли она. Обнял ее и тихонько сказал:

— Я тебя очень люблю.

Нужно было сделать звонок. Нужно было вызвать скорую и милицию, но я не мог заставить себя. Просто лежал рядом с Кристиной, стараясь концентрироваться на звуках, доносившихся из открытой форточки, и ни о чем не думать.

К следующему рассказу