24 октября
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
14 октября
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
07 октября
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
Иллюстрация: Из личного архива
Телеграм автора: @valerawhatever
19.02.2018
… в штатах
… в штатах
… в штатах
… в штатах
… в штатах

Ещё в воздухе всем выдали бумажки, составитель которых настойчиво хотел узнать, везёт ли пассажир что-нибудь съестное или потенциально съестное (семена). Я вёз, в чем поспешил признаться, а после полез смотреть, как по-английски будет ирис.

Ирис, конечно, не для меня. Как и:

— Подарочное издание «Слова о полку Игореве» на английском и русском языках
— Значки с лицами Чехова и Толстого
— Бокалы стеклянные (2 шт.) с лицами персонажей русских мультфильмов
— Матрешка, оказавшаяся в этом списке против моей воли.

Все это в подарок мужчине, у которого я стану жить в городе Лонг Бич, что в Лос-Анджелесской области. Я и сам не понял, как так вышло, но я оказался в самых настоящих и Соединенных Штатах. Видимо, впечатлившись анкетой внештатного корреспондента маленькой московской газеты, организаторы стажировки для журналистов отправили меня в Америку. По этой же программе американские журналисты должны прилетать по обмену в Россию, но что-то пошло не так, и последние несколько лет стажировка работает только в одну сторону. Никакого особенного возбуждения или предвкушения я не имел, как обычно – я больше чувствовал себя случайным зрителем, который не понимал, о чем фильм, и что там хотел сказать режиссёр.

А пока я заранее придумывал фразы, которыми можно начать/поддержать разговор, скучал по (России – прим. ред.) и стеснялся всего в невзрачном, но столичном городе Вашингтоне.


Вот, например, охранник в отеле. Каждый раз, проходя мимо этого пожилого афроамериканца, пытаюсь вести себя естественно и раскованно, чтобы ему понятно было: я тут живу и имею полное право ходить. Но это я зря переживаю: каждый раз возвращение в отель проходит гладко. Как и все здесь, в Вашингтоне – ровное, прямое, гладкое, зеленое. Сложно иметь какие-то переживания или эмоции в таком гладком месте. Так же сложно, как испытывать доверие к человеку с абсолютно гладким, довольным и счастливым, без тени чего-то пережитого и выстраданного, лицом. Вот вроде написано на здании: 1801 год, а выглядит это двухсот-сколько-там-летнее здание так, будто его вчера построили: ни царапинки, ни скола какого-нибудь, кирпичи так и блестят. Бродяги, и те выглядят так, будто банки с мелочью им дали в руки представители местной администрации, вычитавшие где-то, что на улицах должны быть бродяги. Не за что зацепиться.

Лидер одной национал-большевистской партии в американскую бытность свою варил кастрюли борща и поедал его, голый, на балконе гостиничного номера. Попросить кастрюлю у персонала отеля я стеснялся, да и варить его было бы не из чего – на полках местных магазинов я не смог найти ничего, хотя бы отдалённо напоминающего свеклу.

Поэтому вместо борща я побаловал себя готовым супом Campbells и принялся стирать рубашки, что тоже с натяжкой можно назвать эпатажем. Тем более, что появляться на публике голым я все-таки собирался: по четвергам в гей-баре «Зелёный фонарь» мужчинам топлесс наливали совершенно бесплатно.


Но вполне ожидаемо прилизанность и выверенность Вашингтона распространялась и на питейные заведения. К часу ночи, когда я повесил сушиться последнюю рубашку, которая, я надеялся, мне не пригодится, и собрался наконец эпатировать, до закрытия всех баров в радиусе кучи миль оставалось шестьдесят минут.

Расстроенный и одетый, побрел по пустым улицам в сторону Белого Дома – с пакетиком, в который темнокожий толстяк Кевин, продавец круглосуточного продуктового, небрежно бросил чипсы, булочку с изюмом и банку лимонада. Пока я питался Кевиновской снедью на скамеечке сквера, из клумбы прямо мне под ноги вылезали тараканы и хрустели в резонанс с чипсами за один доллар и девять центов без налога.

Ну а про Белый Дом и рассказывать-то нечего. В самом деле белый, в самом деле — дом. Горит свет в окошке, лужаечка симпатичная. Живут! Напротив тоже живут: палатка с двумя протестующими, вся, конечно, в лозунгах протестных; а на скамейке спит бродяга. Пошёл спать и я.

Возле одного из безликих и практически бесполезных (напоминаю: никакой капусты или свеклы) магазинов CVS Pharmacy, на ступеньках, вальяжно устроился чернокожий мужчина. Конечно, я бросил на него взгляд, и этого было достаточно.

Всего на пару шагов я успел отойти от него, когда этот джентльмен меня окликнул. Приятно-синей расцветки свитер, штаны цвета хаки, кепка: он выглядел так, будто потратил кучу времени с утра, подбирая элементы гардероба.

— Эй, ты, я вижу, служил в армии

Только дырявые носки да резиновые тапочки выдавали в нем бомжа. Естественно, ему не нужны были деньги: не так давно его ограбили, а еще уволили с работы, а еще он потерял свой паспорт, но ему нужна была помощь.

— Помощь какого рода, сэр?

Я подумал, что ему будет неприятно, если я оближу самокруточную бумажку сам, поэтому просто насыпал в нее табаку, положил фильтр и протянул ему.

— Я восстановлю свой ID, и на следующий день меня здесь уже не будет.

Естественно, он попросил денег, вылупив свои огромные и влажные, как только что сваренные и очищенные куриные яйца, белки глаз.

— Двадцатка меня выручит

Естественно, я не дал ему никакой двадцатки: те тринадцать долларов, что остались у меня к вечеру, я планировал потратить на алкогольные напитки в гей-баре, куда, собственно, и брёл.

Естественно, деньги я ему все-таки дал. Не двадцатку, а в десять раз меньше.

Я надеялся поговорить с мужчиной еще немного, но к моему негру подошел другой бомж, протянул моему сигарету, и вдвоём они ушли от меня. А зачаточную самокрутку негр, повертев в руках, безразлично вернул.
В общем, так у меня осталось всего одиннадцать долларов, но без напитков я не остался, пусть ради этого мне пришлось периодически чувствовать на колене ладонь немолодого мексиканца, которому я увлечённо рассказывал про форенизацию и доместикацию.

Моего мужчины нигде не было. Мы должны были встретиться у багажной ленты: я, голодный и помятый после многочасового перелета Вашингтон — Лос-Анджелес, и он, крепкий рыжебородый калифорниец. Сэкономив на американской сим-карте, я лишил себя возможности выяснить, заберет ли он меня вообще из аэропорта. Мне оставалось только разглядывать встречающих и сверять их лица с фотографией бородача.

— Валерий? — окликнули меня со спины. Это, опоздав на сорок минут, за мной приехал бородач.

— Да, это я.

«Лонг Бич Пост». Так было написано на борту машины встречающего. Название газеты придавало официальности нашей встрече — в противовес рыжей бороде, гавайке, шортам и забитым «рукавам» Денниса. Так звали бородача.

— Не обращай внимания, можешь наступать, — пол машины был завален бумагами, полупустыми баночками с жидкостью для вейпа и прочим мусором. Мусор был и снаружи: ветром его гнало в сторону Лос-Анджелеса, пока мы неслись по шоссе в Лонг Бич.

— Джейсон сейчас на работе, — продолжал Деннис, — но часам к трем он вернется, и мы сможем вместе провести вечер.

Джейсоном звали человека, согласившегося принять меня на две недели. Он жил вместе с девушкой и тоже работал на «Лонг Бич Пост» — правда, на полставки. Совместное проведение первого же вечера немного пугало меня — я начинал завидовать коллегам по стажировке, которым не досталось хоста — всю поездку им пришлось жить в гостинице.

— Кстати, к Трампу ты как относишься? — прикончил меня Деннис.



Как следует из названия, в Лонг Бич, Калифорния, есть пляж.

В общем-то, весь город и вырос вокруг пляжа. Вдоль пляжа блестят высотки, через дорогу стройка – там снесли здание суда, а за углом возводят новое (со старым все было в порядке, если что), через пару кварталов дороги наполовину перекрыты и перерыты, и там же начинаются кварталы победнее. Два этажа, потом один этаж, а где-то на задворках паркуются дома на колёсах. Пока что трейлеры разбросаны и внутри города, но им скоро запретят. Такие штуки с запретами решаются в Сити Холле (его тоже собираются снести и построить в сотне метров от старого). Сидят, значит, серьезные люди в костюмах и обсуждают проблему отсутствия свежих овощей и фруктов. А мэр — молодой латиноамериканец и по совместительству открытый гей — даёт всем слово. Слово из зрительного зала берет и мистер Гудхью — уже раз в десятый, наверное — и за те три минуты, положенные ему по закону, он успевает пожаловаться на молодежь, дерьмовые овощи на фермерских рынках, наркоманов и как следует постучать кулаком по трибуне.

С поездками по городу мне помогает Джейсон: три дня в неделю он работает на газету Лонг Бич Пост, все остальное время – в Costco – чтобы хватало на всякие вещи типа квартплаты и машины. Пока мы едем по Лонг Бич, он переговаривается со своей девушкой:

— смотри, вон тоже дом продаётся.
— ага, миллион стоит
— мда, а вон тот за два
— а вот сюда мы тебе очень не рекомендуем ходить, это камбоджийский район. По ночам тут стрельба, драки, ограбления, похищения, ну знаешь – это они уже мне.

Дом или квартиру, конечно, можно не покупать, можно арендовать – так тут делают шестьдесят процентов населения. Или не делают — и живут на улице.

Или на пляже. Но сон на пляже это вовсе не такая идиллическая штука, как может показаться: где-то с год назад бездомного перекопало насмерть машиной, которая эти пляжи чистит. И это еще хорошо, что всего одного бездомного, ведь как следует из названия, пляж в Лонг Бич длинный.


Классе в пятом или в шестом нам задали написать маленький рассказ – о чем угодно. Помню, с этим заданием, как и со многими другими, мне помогала мама – и вместе мы написали что-то про мир будущего, жители которого страдают от повышенной солнечной активности и вынуждены ходить в противосолнечных очках.

кажется, я попал в мамин рассказ.

В этом рассказе пот должен тянуться за мной мокрой дорожкой, но здесь так жарко, что он высыхает, так и не выбравшись из пор. На плавящемся асфальте, в кустах, в инвалидных креслах на тротуарах, под ворохом грязной одежды, в картонных коробках, днем спят бездомные — и постоянно приходится приподнимать солнцезащитные очки, чтобы увидеть их, спрятавшихся, и не наступить случайно.


Из-за низкого забора меня окликает латиноамериканец и предлагает купить банку (отличной и прохладной, бро!) содовой за пятьдесят центов. Наверное, я правда выгляжу как человек, изможденный жарой, жаждой и всем прочим: когда я плутал мимо богатеньких домов Лос-Анджелеса, рядом остановился фургончик почтальона, из которого мне дружелюбно предложили (бесплатно) бутылку воды, от которой я вежливо отказался.
А вот от бесплатного Нового Завета я отказываться не стал.

Все ещё разбитый и похмельный после субботнего бейсбола, я пытался найти нужную главу, на которую ссылался пастор – и деликатнейшая пожилая женщина восточной внешности помогла мне, улыбаясь. Она же и сказала мне, что я могу оставить тоненькую книгу себе. Она же отвела меня к другим прихожанам Первой Баптистской Церкви города Лонг Бич, знакомиться. А уже те – жать руку самому пастору.

Кажется, пастор слегка безумен или старается выглядеть безумным, но прихожанам это нравится. И хотя вся проповедь ко Дню Отца была посвящена мужественности и заботе о близких — да такой, чтобы близкие распускались подобно цветам, жена пастора вовсе не выглядела счастливой.

– Я точно знаю, что попаду в рай, — сказал мне прихожанин в костюме и без какого-либо выражения на розовом лице. С чем я его и поздравил.


Во время заседания Совета города Лонг Бич к микрофону, предназначенному для комментариев из зала, косолапо подошла низкая смуглая женщина. На ней была не по размеру маленькая майка и шорты типа капри, облегавшие ее слишком полные ноги. Волнуясь, едва сдерживая слезы и шумно, прямо в микрофон, комкая бумажку, она попыталась рассказать свою историю. Но мэр, сидевший напротив, в нескольких метрах от женщины, стоявшей, прервал ее и попросил обратиться к одной из каких-то там помощниц в углу. Дама даже не успела наговорить проложенные ей пару минут. Ей выдали визитку и отпустили с богом.
Я успел нагнать ее на улице, благо шла она не очень быстро, выкинул бычок и выслушал.

А история совсем короткая. Через месяц к ней возвращается сын, заканчивается его тюремный срок. А жить негде: отдавать почти две тысячи долларов за съем квартиры ей не по карману, так что живёт она в машине. А работать не выходит, потому что давно ее сбил бензовоз, и ноги так и не восстановились.

Я спросил, помогли ли ей чем-нибудь?

– Ну а чем они помогут? Дали какую-то визитку.

– Берегите себя

Мы пожали руки (моя — татуированная и обгоревшая на калифорнийском солнце, ее — смуглая с татуировками курсивом) и разошлись.

Последний день – в Нью Йорке – туда нас привезли, чтобы наконец-то отправить по домам. И последний день я провел на Брайтон Бич, где, наверное, так ничего и не поменялось с нулевых, а может даже и с девяностых: дизайн вывесок магазинов с видеокассетами, засветившихся еще во втором Брате; разговоры стариков и старух на раскладных стульчиках; алкоголики под навесом пляжной беседки с загадочной баклашкой на шахматном столе.


Гадалка Анна с рекламной "растяжки", единственная в Америке победительница какого-то конкурса, на машинном русском языке обещает помочь в личной жизни; с другой "растяжки" индийское божество по-русски же покушается на жизнь духовную.

В духовной жизни кое-что смыслят и продавцы музыкально-книжного магазина.

Что, Кашпировский интересует? Заходите, у нас диски его есть. Заряженные.

Внутри:

— Ну я послал рассказ, жду ответа теперь.
— А я решил Довлатова перечитать, кстати
— Да? Мы с ним на вечеринке в восемьдесят пятом пересеклись, а я знать не знал, кто это такой.

В общем, это был последний день, и я как следует всего насмотрелся.

— Что видел? — спрашивали коллеги, а я толком ничего и не мог рассказать.
А вам скажу, что самокрутка из Нью Йорк Таймс не отличается вкусом от самокрутки из газеты Завтра.


Читайте также:
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Диалектика нарциссизма
Диалектика нарциссизма
О меланхолии
О меланхолии