24 октября
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
14 октября
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
07 октября
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
Иллюстрация: Netflix / Black Mirror
04.04.2019
В режиме ностальгии. Прошлое на каждый день
В режиме ностальгии. Прошлое на каждый день
В режиме ностальгии. Прошлое на каждый день
В режиме ностальгии. Прошлое на каждый день
В режиме ностальгии. Прошлое на каждый день
Описание:

Малые экраны как окна в отреставрированное прошлое. Его поверхности безупречны, как музыкальные альбомы с пометкой remastered – звучат хорошо, но это другая музыка.

Современные сериалы – главные поставщики красиво упакованного прошлого на домашний экран, ведь с сериальной длительностью достаточно времени на «прожить» и насытиться радостью узнавания. Воплощенная греза об утраченном времени способна подменить образ благополучия в настоящем и будущем.


Когда-то хронологическую прямую делили на века и тысячелетия. Под пристальным наблюдением кинематографа 20 век расщепился на декады, оставив 21-ому синдром «ностальгии по десятилетию» (decade nostalgia).

Ностальгия выходит из суммы идеализации и памяти, отчего на столпах ее мира нет следов течения времени – отметин, потертостей, трещин. Перед выходом на экран реквизит, бывший в употреблении, поддается тщательной полировке. Прошлое предстает отреставрированным. Его поверхности безупречны, как музыкальные альбомы с пометкой remastered – звучат хорошо, но это другая музыка.

Современные сериалы – главные поставщики красиво упакованного прошлого на домашний экран, ведь с сериальной длительностью достаточно времени на «прожить» и насытиться радостью узнавания. Воплощенная греза об утраченном времени способна подменить образ благополучия в настоящем и будущем.

В «Черном зеркале» (эпизод «Под откос») в пастельных тонах, с румянцем и газонокосилкой на перевес, американские 50-е становятся конечной остановкой стремления для героини из технократического и с интернетом будущего. В сериале «В лучшем мире» похожем на спин-офф вышеописанного эпизода (над сценариями обоих сериалов работал Майкл Шур) уже не мечта, а сам Рай выглядит как новостроенная субурбия – дома с фасадами «съедобного» цвета и кафе-мороженые, исчерпывающие инфраструктуру этого рая. Благополучие американских 50-х охраняют, не подпуская Холодную войну и «Охоту на ведьм». Абстрактные понятия – счастья, рая – подменяет образ минувшей эпохи, рожденная кинематографом греза Золотого Голливуда. Будущее (к примеру, «Маньяк») и настоящее (к примеру, «Половое воспитание») также наполняются атрибутами прошлого. Темпоральный диссонанс в кинематографе последних лет – неизбежное последствие одновременной любви к Айфону и Тетрису.

Фото: «Черное зеркало»

Время вещей

Ностальгия проявляется в разных симптомах. В городке Айзенхюттенштадт один чудак собирал коллекцию вещиц: упаковки от стирального порошка «Spee», сковороды-скороварки, подкрашенные трабанты и униформу членов союза молодежи – коллекция разрослась до музея повседневности ГДР. Посетители приходят в него за «остальгией» (Ностальгия по ГДР, от слова Ost (нем. "восток") – прим. редактора). Эстетическую ценность экспонатов подменяет дата и место изготовления, а отсутствие музейной ценности лишь усиливает их роль в создании конструкта эпохи. Трагедия Берлинской стены проступает в повседневности: на обеденных столах, книжных полках и в платяных шкафах. В сериале «Германия 83» (действие разворачивается, как и подсказывает название, в 1983 г.) Восток и Запад, раскинутые по обе стороны линии бетонного фронта, сталкиваются как две идеологии, как разные знаковые системы. Языки друг друга – для них шифры. Послания НАТО не поддаются дешифровке, – Штази не знают, куда вставить квадратный кусок пластмассы – дискету, эти IBM – сущее проклятье с Запада.

Из страны, стесненной идеологией и стеной, главный герой, молодой разведчик Мартин Раух, попадает в «большой супермаркет», где из каждого утюга раздается немецкая поп-музыка, которую в 83-ем слушает весь мир, и только в ГДР «99 Luftballon» звучит в подполье и в наушниках. Плеер Walkman спасает Мартина от тоски по маме и социализму, позже на родине – наушники избавят парня, ставшего к этому моменту аполитичным, от проповедей из громкоговорителей. Чудак был прав: вещи определяют время.

Фото: «Германия 83»

Дистанция от эпохи сократилась до крупного плана вещи, повлиять на ход событий, оказывается, можно, выбрав не тот компьютер. Создатели «Черного Зеркала», отказавшись от обычной функции – отправлять зрителя немного в будущее, в интерактивной серии «Брандашмыг» взялись за недалекое прошлое (1984-ый). Главный герой – нерешительный создатель компьютерных игр, в силу профессии вынужденный продумывать все варианты событий. Решения зрителя в конечном счете приводят к чьей-нибудь смерти, либо к финалу с релизом игры (либо к рекламе Netflix), чем обнажают свою иллюзорность. Интерактивность не столько влияет на сюжет, сколько репрезентирует эпоху «на ощупь». Герой нервными пальцами геймера перебирает в магазине пластинки и вновь сомневается. И вот уже зритель, смотря через объектив, теми же пальцами выбирает за парня образца 84-го года будет ли он писать программный код под пионера японской транс-музыки или под классику берлинского техно. В ситуации выбора хлопьев на завтрак, материальность мира «на ощупь» усиливается до вкусовой рецепции, по правилам маркетинга провоцируя слюноотделение. Быть разоблаченным на территории чужой образной системы просто, достаточно признаться в любви «Кока-коле» в стране «Вита-колы». В «Германии 83» гэдээровский разведчик первым делом идет в супермаркет и подробно погружается в «ассортимент» эпохи. Он маскируется, надев футболку Puma и кеды Adidas. Для немцев – это космополитичный жест и шутка, поскольку ссора между братьями Дасслерами осталась в истории как самая масштабная война, где своих и чужих отличали по кроссовкам. Разумеется, это не «дело вкуса».

«Я не верю в хороший вкус» говорил модельер Джанни Версаче, и сохраняя верность своим словам, создавал моду на грани китча. Он совмещал в моделях поп-арт и классицизм, он назвал книгу о себе «Rock and Royalty», определив лозунг 90-х. Благодаря Версаче, 90-е обрели конкретный облик – черная кожа с золотом, вульгарный блеск, агрессия и виктимность. Профессия модельера обязует превращать вещи в иконы, обвивать золотым меандром повседневность.

Фото: «Очень странные дела»

Избыточная красота, присущая работам Версаче определила интонацию 2-го сезона «Американской истории преступлений». В «убийстве Джанни Версаче» детективная линия тонет в дыму гей-баров, неоновом свете, в чрезмерности и глянце.

Полиция штата Майами вошла в историю за великий провал, «копы» вышли на убийцу модельера лишь через 3 недели. Эндрю Кьюненен к тому моменту лежал мертвый со смит-вессоном 40-го калибра в руке. Из «пистолета для плохих стрелков» он попал на этот раз в себя.

За считанные кадры до убийства Версаче привычный пистолет на крупном плане теснится, впуская пурпурный альманах Vogue. Райан Мерфи снимает не расследование, но фильм о гибели эпохи, облик которой в 90-е во многом определили модельеры. Для них конец 90-х был похож на исход: Маурицио Гуччи двумя годами ранее застрелили по заказу жены; мировой рынок погряз в подделках высшего сорта, а подделки низшего сорта дошли аж до рынка Черкизовского. Оттого Версаче планировал с 2000-х отказаться от логотипа медузы, но не успел.

Когда Версаче гибнет и врачи бьются за его жизнь, они разрезают на его теле футболку с головой медузы, чтобы использовать дефибриллятор. Могут ли быть не напрасными последующие попытки «завести» сердце, когда с символом эпохи покончено.

Фото: «Убийство Джанни Версаче»

Облик времени

Эпоха во всей полноте осталась где-то в «Аббатстве Даунтон», а основное месторождение историко-костюмного жанра (кроме «Шерлока») – где-то в Великобритании. Авторы, не покидая пространства повседневности, создали сюжет про семью с осанкой несгибаемой в изгибах истории. Те стойко расправляли салфетки на коленях и питалась трижды в день, пока тонул Титаник, косили миллионы Первая мировая и эпидемия «испанки», шумели колеса технического прогресса и голоса эмансипированных женщин.

Цайтгайст не терпит эпической полноты повествования, он кроется в субъективности восприятия, в памяти. 70-е – в детективе «Охотник за разумом» – «век серийных убийц». В «Двойке» 70-е облачены в леопардовый сутенерский прикид, а центральное событие в них – генезис американской порноиндустрии. «Нарко» и «Снегопад» рассказывают о том же десятилетии, как о периоде становления кокаиновых империй, задавая тон эпохе «крутыми» диалогами и обилием огнестрела. 80-е – эра компьютеризации и самореализации «гиков» воплощается в «Очень странных делах» и «Брандашмыге», подменяя действительность виртуальностью. Раскаты рейгановской политики в «Германии 83» всерьез сотрясают лишь банки шпревальдских огурчиков, противостояние Востока и Запада выливается в антагонизм вещных миров. То, что для одних – преддверие Третьей мировой, для других – эра синти-попа. Из исторической категории эпоха переходит в эстетическую.

Фото: «Германия 86»

Эстетические явления определяют облик и звучание времени, вытесняя исторический нарратив. Райан Мерфи после «Версаче» снова ставит сериал про очень красиво одетых людей, на этот раз они позируют под хиты золотой коллекции поп-музыки, подобранной по чарт-листам десятилетия. «Поза» – сериал про вог-культуру и так называемые «балы» – оммаж «pure 80s».

То был культ преображения: Майкл Джексон начинает серию пластических операций, Грейс Джон становится популярной и окончательно андрогинной, Шер только что развелась, надела косуху, выиграла Оскар и ввела тренд на преображение с каждым новым альбомом. Пэрис Дюпри чернокожий парень из Гарлема нескучно мотает срок в одиночной камере, где копирует позы из номеров журнала Vogue, представляя себя на фотосессии. Позирует, оттачивает подиумную походку и становится тем, кем он вроде как не является – моделью, звездой, красоткой. Когда Дюпри выходит из тюрьмы, он начинает делать то же под музыку, получается танец (вогинг, позинг), к новоявленной drag queen присоединяются гарлемские парни сплошь чернокожие и латиносы, геи, травести и трансгендеры, и все хотят стать принцессами.

Повествование ставит перед фактом в первом же кадре – Нью-Йорк, 1987 год, зачем оно так, проясняется во втором. В 1987-ом уже вышла на экраны «Отчаянно ищу Сьюзен» с кудрявой Мадонной в главной роли, а героине хочется таких же кудряшек. Тот же 87-ой – начало конца. Эпоха рушится из-за наркотиков, которым, что бы там не утверждала Нэнси Рейган, не «просто сказать нет», из-за эпидемии СПИДа – все герои «Позы» поголовно в группе риска. И с эпохой в сериалах Мерфи гибнет то, что формирует ее образ, благодаря сюжету про танец, образ крайне пластический: жест, силуэт, походка времени.

Фото: «Поза»

Образ и звук приходится на две дорожки кинопленки, кинематограф самый точный документ, только он способен фиксировать само время. В «Очень странных делах» 80-е – эпоха VHS, братья Даффер пристрастно заимствуют настроение фильмов Джона Карпентера, с их дрожанием атмосферы, которая стынет и плохо пахнет в преддверии очередного очень странного «Нечто», с сопутствующим обилием слизи, с холодным звучанием ретровейва. Действие по правилам би-муви ужасов происходит в американском захолустье, на периферии закона и власти, отчего решается не силами ФБР, а самым крепким парнем с щетиной и пистолетом. От Уэса Крэйвена «Странные дела» заимствуют способность параллельного монтажа впускать зло параллельного мира. А от предчувствия развязки Холодной войны и фобии вокруг Зоны 51 на происходящее падает лишь устрашающая тень. Что детям, играющим 10 часов к ряду в «Dungeons & Dragons», только не привидится. И игры, в которые играют дети, в таком прочтении походят на косплей, который так и длился бы, оставляя главным злом в этом мире какого-то «демогоргона», не пропади пропадом Уилл Байерс.

Совсем далеко по линии оммажа жанру заходит итальянский сериал «Роман о комиссаре Мальтезе» (так далеко, что остается внутренним продуктом). В нем собран полный арсенал штампов итальянских криминальных фильмов 70-х годов (Poliziotteschi). Линия борьбы закона с преступностью проходит под сентиментальный аккомпанемент братской и семейной любви, христианская мораль и стрельба – каноничный итальянский рецепт. Отдыхая от борьбы со злом, Мальтезе смотрит флешбеки про детство и собирается с духом. Бок о бок с Мальтезе со злом борется стандартный для жанра взвод добра: все ведающий старик, альфа-самец и мелкий трус. Роль зла, отлетающего от свинца, играют тряпичные куклы. Роль самого Мальтезе исполняет Ким Росси Стюарт – сын звезды полицейских фильмов 70-х, Джакомо Росси Стюарта.

Фото: «Роман о комиссаре Мальтезе»

Заимствование приемов у прошлого за редкими исключениями исчерпывается наложением на изображение фильтра «ретро». Радикальным стилизациям отводят место лишь в титрах и опеннигах, не пропуская в фильм. Отреставрированному духу времени не дают потрещать и уйти корнями обратно в историю.

Время зафиксированное здесь и сейчас не стесняется быть собой, оно позволяет сосуществовать двум эпохам в пределах одного кадра и течет. Изменение и прогресс в нем очевидны. Эпоха, искривленная ностальгией, взята в рамки, они с брезгливой скрупулёзностью отстраняют анахронизмы. Стремление к хронологически безупречному миру вызывает эффект инсценировки происходящего и дух Диснейленда. Главный «аттракцион» по-прежнему – воскрешение утраченного времени.

Кинематограф становится музеем времени, его новая цель наделять эстетикой повседневность, вводя «здесь и сейчас» в исторический оборот. Ностальгия подавляет комплекс «неисторичности» настоящего.

Читайте также:
Смерть истины, истина смерти
Смерть истины, истина смерти
Поселяя насилие
Поселяя насилие
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова