20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
18 сентября
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
17 сентября
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
16 сентября
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
Автор:
Иллюстрация: Кадр из фильма
15.10.2016
«Ученик» Серебренникова. Да святится имя твое
«Ученик» Серебренникова. Да святится имя твое
«Ученик» Серебренникова. Да святится имя твое
«Ученик» Серебренникова. Да святится имя твое
«Ученик» Серебренникова. Да святится имя твое

Говорить нельзя. Обретение диалога равно заражению лихорадкой. Если открывается вопрос о любви, он не ведет к формуле краткого ответа. Если открывается вопрос о вере, на него нельзя отреагировать одним словом. Чем искренне, насущнее, важнее такое вопрошание, тем быстрее начинается бедствие — будто открывается ящик Пандоры. Страдание и мытарства, до предела болезненные и, кажется, часто неоправданные, идут рука об руку со словом. Но и Слову довериться нельзя.

«Добейся у него доверия, вам же за это деньги платят!», — в истерике восклицает женщина и едва не бросается на молодую учительницу. Пока не бросается. Они обе уже вовлечены в невыносимый диалог, который не затевали. У женщины проблема — её вечно вызывают на ковёр в школу, где учится её сын. Она понимает: был у неё нормальный трудный подросток, старшеклассник Веня Южин, да вдруг возомнил себя проповедником — книгу пророка Исайи цитирует, Евангелие от Матфея поминает и Страшным судом грозит. И школа, в которой он учится, тоже нормальная русская школа — всем знакомая гильотина, которая отсекает головы одинаково, не меряя ни обхват шеи, ни размах мысли. Здесь директор Людмила Ивановна, каких Людмил Ивановен сотни по образовательным учреждениям нашей Родины, и коллеги её интеллигентные — согласно норме распивающие коньяк и распевающие блатные песни. И она, эта самая мать, нормальная, среднестатистическая одиночка — тянет на себе три работы и груз прошлого. Всё бы славно было в этом мирке непоколебимых норм даже при условии уверовавшего до пота и крови перформера Вениамина, который собрался не столько жить за веру, сколько умирать и убивать за нее. Страшная такая, знакомая всем норма, в которую не вписалась педагог-психолог, учитель биологии Елена Львовна. Впрочем, не вписался в эту историю и зритель, пришедший смотреть в глаза почти театральным героям, а не чернухе и безысходности нашего глобального самосознания. Именно за прямолинейность взялись критиковать драму «Ученик» Кирилла Серебренникова, которая вышла на большие экраны, заглянув прежде в ряды Каннского кинофестиваля.

Судьба у «Ученика» театральная — его можно было увидеть в качестве постановки на сцене «Гоголь-центра» еще в 2014 году. Спектакль поставили по мотивам пьесы «Мученик» Мариуса фон Майенбурга, немецкого драматурга. Актерский состав здесь был равен нынешнему кинематографическому, если бы не важнейшая поправка — роль Вениамина. Прежде её исполнял Никита Кукушкин, который наверняка запомнился благодаря «Классу коррекции» (там он Мишка). Теперь центрального персонажа переосмыслил Пётр Скворцов, превративший Южина в куда более дерганного, нервического юношу. Преобразилась и Юлия Ауг, исполнительница роли матери, в прошлой версии она казалась не такой загнанной и оторопевшей, как в киноформате. На Каннском кинофестивале фильм получил свою награду — приз Франсуа Шале, который принято вручать за соответствие журналистским ценностям и, следовательно, отражение реального положения дел. Киноленту назвали смелой и тревожной. На Кинотавре «Ученик» взял премию за режиссуру. У критиков и зрителей схватил пару розг за отсутствие слуха — удары по больным местам вроде религии и тупоумия восприняли как какофонию (поделом, слушайте — заслужили).

Воистину, вслушайтесь. «Ты слышишь меня, отец?», — взволнованно произносит Веня, застав распятого прямо у себя в гостиной — у телевизора. Но тишина. Фаза быстрого сна. Единственно уместное молчание в ответ.

Вениамин, главное действующее лицо, проблесками, а иногда и явно напоминает известного религиозного мыслителя — Василия Васильевича Розанова, такого же противоречивого, часто откровенно антисемитского в своих воззрениях интерпретатора. Вспомнить только колкие моменты драмы, где богоугодный Веничка цитирует Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки.

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч.
Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, дочь с матерью ее, и невестку с свекровью ее.
И враги человеку домашние его».
Евангелие от Матфея, X. 34 — 36

«Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери и жены, и детей, и братьев, и сестер, а при том и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником».
Евангелие от Луки, XIV, 26

Трактовка и обсуждение этих дословных выдержек есть и у Розанова в переписке с Платоном Александровичем Кусковым, переводчиком и гуманистом, там же есть послания и сторонних участников дискуссии. Письма эти можно прочитать в сборнике статей «В мире неясного и нерешенного» (впервые изданы в 1901 году). Как и названому герою, Розанову позволяли интерпретировать всё вокруг без всякого предела, а обвинения в беспринципности отклоняли, указывая на клевету на писательский и почти проповеднический талант Василия Васильевича. Да, семейственность Розанов защищал, но, как и современный нам Южин, защищал всё, что соответствовало его житию, и возводил всякий неугодный фрагмент писания в удобный ему формат.

Что до иксов — в «Ученике» они спрятаны. Есть в этом котле фанатиков, борцов и просто «нормальных людей» человек, если не сказать — человечек, не подходящий под эту гребенку, не подошедший под лезвие линейки — Гриша. Калека среди по-страшному здоровых. У него одна нога короче другой и коммуникационная сеть барахлит, оттого добрые одноклассники бросают его в мусорный бак — зачем он им, выбракованный? О Грише не заботится и свободолюбивая Елена Львовна, забитая в треугольник взаимоотношений с коллегой, преподавание сексуального воспитания и — в тупом углу — неизбежное противостояние со старшеклассником, ударившемся во внутренний крестовый поход. Елена Львовна — правдолюб и голос разума, ровно, как названная некогда Катерина — луч света в темном царстве, но и для нее вопрос веры становится наркотиком. Религия — опиум для неистовых атеистов в той же степени, что и для истовых верующих. В этой суматохе из батюшки при комичных наручных часах, педсовете и заветном террористе Гриша — неуместный элемент и вопреки всему единственное звено тайной веры. Куда не преткнется, холодно и пусто. Он-то и готов стать учеником в этой истории — он, желающий слышать хоть что-то, адресованное ему, ищущий быть любимым и единственным. Ученик, обернувшийся жертвенным агнцем. Вне его робкой и растерянной истории происходят утомительные поиски — сам он путается в словах, не умеет спастись и не ищет спасания там, где встает вопрос о религиозном терроризме в зародыше, о педофилии, об отрицании гомосексуальности и об откровенном фашизме. Он готов пить вино из рук, но не из рук пастыревых и без упоминания крови христовой. Именно бледный гришин призрак явится обезумевшей от благостной вакханалии учительнице биологии, чтобы сказать: «Нет никакого спасения».

И стоит среди этих безумно нормальных людей жестокий Бог, эффективный менеджер Сталин и нежноликий фантом мученика, забитого нервическим проповедником. Истинного имени нет, но его все ищут — славят и славят разные, надеясь обрести это имя и вместе с ним хоть какой-нибудь ответ. Думают, что славят, а на самом деле поливают грязью и слезами на грани истерического смеха. Все они — то ли метафора России, то ли прямолинейно вся Россия, но однозначно метафора всей Земли, где нужно приколачивать обувь и кричать: «Я на своём месте». Правда, теперь и шаг в сторону невозможен. Этот крик — единственный шанс заявить, что даже один в поле воин. В остальном действительно нет никакого спасения.

Спасения нет.

Читайте также:
Смерть в эпоху социальных медиа
Смерть в эпоху социальных медиа
Смерть истины, истина смерти
Смерть истины, истина смерти
Эмиграция в одиночество
Эмиграция в одиночество