24 октября
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
14 октября
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
07 октября
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
Автор:
К прочтению: «Маша Регина»
К прочтению: «Маша Регина»
К прочтению: «Маша Регина»
К прочтению: «Маша Регина»

Современная литература прибегает ко всё новым увёрткам, чтобы не погрязнуть в грудах беллетристики, вывернуться из списка стандартных сюжетов литературы, да и просто избежать компромиссов с совестью и издательством. Современная русская литература ко всему прочему старательно пытается отречься от раздражающих фольклорных традиций и прочих скреп и найти своё то самое особое место.

Если не углубляться в долгие рассуждения о том, что происходит в современной России, как долго и почему, то можно, сказав короче, прийти к простой идее, что Россия снова пытается построить новый мир, создаёт новых богов и переписывает историю, соответственно, судорожно пытаясь найти новое звучание литературы, не забывая при этом постоянно ссылаться на эпоху постмодерна, в которой всё позволено.

Сейчас немного непрозрачны механизмы, которые делают книгу бестселлером и обеспечивают ей тиражи, узнаваемость и в итоге — прочтение. Хотело сь бы просто начать с того, что книга, о которой ниже пойдёт речь, получила премию «Большая книга», и все бы мгновенно прониклись и осознали, что текст — чистый изумруд в мире, переживающем кризис сюжетов. Но, к большому сожалению, литературные премии посещают, изучают и принимают как авторитет только специалисты, которых, благодаря ежегодным выпускным факультета филологии предостаточно, но литература не создаётся для того, чтобы её исследовали в выпускных квалификационных, литература — это картина и голос современности, не так ли?

Фото: Дмитрий Провоторов

Вадим Левенталь относится к той волне молодых отечественных авторов, которые открыто показывают свои интеллект и начитанность, могут похвастаться филологическим образованием (могут, конечно, и промолчать, но это не совсем удаётся, и в их текстах пытливый взгляд способен различить характерные черты), а также старательно создают себе творческую биографию. В современных реалиях это следует понимать как «вращаться в тусовке», ходить на чтения и презентации — свои и чужие, активно давать интервью, выступать, фотографироваться, подписывать книги, работать по принципу «сначала ты работаешь на имя, а потом имя работает на тебя». Это, наверное, и правильно, Левенталь стал публичным «питерским» писателем, про которого пока ещё нельзя много сказать, потому что он, честно говоря, ещё только подаёт надежды, а не оправдывает их.

Тем не менее, надежды на него возложили. Потому что дебютный роман «Маша Регина» — это находка в литературе. Книга, опубликованная в 2013 году «Лениздатом», имела нормальный для новичка тираж в 3000 экземпляров, и не то чтобы разлетелась, как горячие пирожки. Но попадание в шорт- и лонг-листы «Большой книги» подтолкнуло единственный способ распространения информации в современном мире: слухи полетели, обдуваемые ветрами со всех четырёх сторон.

«Маша Регина» — это роман-жизнеописание, этакое житие человека, не стремившегося к святости, чем в итоге и интересен — универсальностью, глобальностью, ужасной документальностью того, что никогда не имело место быть.

Маша Регина — обычная девочка из непонятной, неназванной российской провинции, которая, в принципе, никогда и не требует именования, потому как все русские провинции похожи одна на другую, как люди зимой в вестибюле метро. Текст течёт как река, как само время, читатель растёт вместе с Машей, идёт вместе с ней в школу, уезжает из дома, поступает в университет, сливается вместе с Машей, принимая решения, уезжая и возвращаясь, встречаясь и забывая людей из прошлого. Жизнь обновляется, наслаивается, что-то уходит назад, что-то врывается из прошлого, никуда не уйти от этой механики, но можно понять принцип взаимодействия.

Маша покинет свой родной город, почувствовав, что жизнь — это что-то большое и необъятное, она практически сбежит в Петербург, где практически удом поступит в старшие классы школы, потом, такой же смесью чуда и случайности — в университет, который определяющей точкой разделит её жизнь, и вот так, слово за слово, поступок за поступком, Маша Регина станет знаменитым режиссёром, известным в мире, живущим в Германии, невероятно много работающим, и, не совсем осознающим, дарует ли ей это всё радость или отнимает последнее.

В своём романе Левенталь делает незаметное и невероятное одновременно, замахиваясь на один ряд с Джойсом, Фолкнером и Набоковым (не самыми последними писателями в мировой библиотеке), причём делает это так легко и изящно, что ещё добавляет ему очков стиля: он пишет и имитирует женское сознание, женскую речь, вообще-то, грубо говоря, ещё и юношескую и подростковую, немного анормальную, но тем не менее. Женский нарратив — не самое приятное явление в литературе, хотя скорее, это дело привычки. Но тем не менее, попытки влезть в женскую голову и сымитировать поток сознания предпринимались, они все засчитаны, записаны и по сей день считаются эдаким Эверестом в писательском мире. Да, Левенталь, делает самому себе скидку, когда говорит, что «в Маше много мужского», да, прямой монолог появляется только в одной голове, эдакая исповедь героини, но тем он звучит отчётливее и проникновеннее. Иллюзия максимальна, и читающий невольно становится нежеланным свидетелем чужой личной беседы, становится тем самым адресатом, к кому обращается Маша, проваливаясь в её жизнь ещё глубже.

Суть реки — рыбы, живущие в ней. Но когда человек смотрит на реку, он не видит рыб. Значит, единственный способ изобразить реку — это нарисовать ее в разрезе, с плавающими в ней рыбами. Все другое будет поверхностно. Это понимали древние египтяне, это понимают дети. Маша тоже давным-давно поняла это и с тех пор никогда не забывала.

Левенталь не претендует на документалистику фона, его героиня переезжает из провинции в Петербург, оттуда она переберётся в Кёльн, но самое главное будет происходить в Петербурге, со ссылками на названия улиц, рек и мостов, чуть ли не до номеров домов, до тех самых дверей с коричневыми полосами дермантина и легко узнаваемой панорамой из окон. Это не ландшафтная проза, но ландшафт пробирается на страницы, заставляя жизнь в романе идти кругами, как каждый связанный с Петербургом будет ходить кругами на площади главного вокзала. Точно также проваливаются моменты съёмок и кинопроизводство. И вот тут и должно появиться озарение, что роман вообще не про это.

Не про то, как стать культовым режиссёром. Не про то, что Лёша любит Машу, а Маша любит Рому. Не про то, что кто-то жил долго и счастливо, а кто-то спился в глубокой Сибири. А про тот вечный поиск решения, про развилки, которые выставляет нам жизни, попытка описать принципы бытия и механику взросления человека, а также про то, что суть взросления есть приближение неотвратимого, что вообще-то нет ни одного шанса, чтобы что-то сложилось так, а не иначе.

Такой сценарий можно написать лишь кровью, и прилив этой крови к рукам Маша ощутила, стоя в коридоре над пьяным отцом, — жар страшной, нечеловеческой ненависти, — когда она ясно увидела, что движется по той же свернутой в восьмерочку ленте, в ту же сторону и так же неумолимо. Что она всегда будет жить виной за спившегося отца и несчастную мать. Что она никогда не сможет забыть Роме его сучки, и в то же время из окаменевших слоев памяти на нее всегда будет с укоризной глядеть А. А. И что чем дальше она будет жить, тем больше друг за друга будет цепляться шестеренок: умрут мать с отцом, сопьется А. А., у нее родится дочь, пьяный Рома пошлет ее на х** — и новые, которых она не может предвидеть, только предчувствовать, — и все они с каждым поворотом все сильнее будут толкать ее к концу концов, в котором уже теперь различима одинокая запутавшаяся старуха — она ставит на полочку фотографию с черной лентой наискосок, ее губы шевелятся, повторяя фразы, сказанные в начале времен. Думая об этом, Маша пробует на ощупь свое чувство вины — можно ли от него отказаться, — и понимает, что нет, нельзя, это своего рода нравственная гемофилия, несвертываемость внутренних соков души. Но при том, что механизм первородного греха обеспечивает существование человечества в целом, в конкретном случае своей собственной судьбы всегда есть соблазн попытаться раскрутить гайки и на высвободившейся энергии соскочить с конвейера по производству трупов.

Смерть пронизывает всё содержание романа, смерть не становится трагедией, что уносит близких или внезапно минует тебя, смерть становится какой-то незаметной, понятной и принятой чертой пейзажа, шелестящим обрывком мусора, который никто не хочет поднимать, и тем страшнее её обыденность.

«Маша Регина» — это книга о хаотичности жизни, о том, как хаос прорывается внутрь тебя и заставляет действовать по своим правилам. Жизнь Региной, особенно те события, что становятся определяющими, как, наверное, и у всякого человека, — это череда странных совпадений, пересечений и случайностей. Жизнь — это река и поток, который можно контролировать разве что отклонениями весла, но исход как будто бы уже определён, и главная загадка лишь в том, с чем ты окажешься там, на другом берегу.

Даже главная любовная линия являет собой лишь случайно выбранный билет на нижнюю полку в плацкартном вагоне — вечном связующем русских сердец. Так Маша влюбляется буквально в первого встречного, которого будет любить в свою жизнь, несмотря на то, что сама Маша будет меняться. Эти перемены будут также незаметны, как наши собственные перемены в зеркале.

Левенталь пишет о современности так, что приходящие смски не вызывают раздражения, а упоминания достижений компьютерного века также незаметны, как они являются частью интерьера для детей. Это текст о настоящем сегодня, о настоящих людях современности, поэтому ты ему невольно веришь, как веришь рассказу родителей про то, как в детстве можно было попить газировки из автомата. Он также дарит своей главной героине самую современную профессию, что может придумать, поле боя, на котором схлестываются все искусства, возведя Машу в чин генерала. Маша становится режиссёром, и это тоже обычно. Потому что в жизни вообще всё достаточно обычно, и уж точно ничто не ново. Всё есть рутина, производство, тяжёлый труд, лишённый романтики. Но своим фильмам режиссёр Регина отдавала всё, что имела: свои воспоминания, свои обиды, свою любовь. Как и должен делать большой художник, который постоянно чувствует, что делает что-то не так, а где-то глубоко внутри себя вспоминает странный момент жизни, в котором он был счастлив, холод, ночь и холодец — что-то наивное и глупое, в чём стыдно признаться. Так и Регина отдаёт всю свою жизнь делу, что было предначертано с первых страниц книги, с первых детски рисунков, которые она делает, как будто бы жизнь (или смерть?) постоянно давала подсказки, но ты не умел их считать.

И потратил жизнь на что-то. Вот только на что?

Читайте также:
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Голос — мертв!
Голос — мертв!
Свет в голове
Свет в голове