Библиотека,
Займет времени ≈ 3 мин.


Июль 27, 2019 год
Иллюстрация: Игорь Иванов
Семейное
Семейное

Маниакальная неделя. Вступление редакции:

Безумие — липкая слюна, соединяющая разных любимцев публики от Ван Гога до Мишеля Фуко. Безумие — трактовавшиеся то как неверие в бога, то как нежелание подчиняться законам, ставшее в двадцатом веке почётным товарным знаком искусства. Знаком качества или его полного отсутствия — что даже лучше. Десятки лет, десятки миллионов авторов стараются симулировать безумие. Стараются танцевать, касаться мёртвой плоти, жить на улице, обмазываться собственным калом, чтобы вызвать безумие. Как склонившаяся над глянцевым сортиром школьница пытается вызвать рвоту. 

Безумие, психоз, девиации — это вещи, которые интересно исследовать и за которыми притягательно наблюдать. Поэтому «Дистопия» объявляет неделю сумасшествия. Неделю, за которую будут опубликованы самые нестандартные, стихийные и кричащие материалы из присланных нам читателями. Материалы, порой так далеко отошедшие от нормы, что уже невозможно уйти обратно.

* * *

Внутренний триллер, полусон, анонимный эпизод-травма. В рамках «Маниакальной недели» публикуем рассказ, посвящённый детскому восприятию ужаса: фрагментарное воспоминание, как воздух, сжатый в баллоне — в тишине слышишь небольшой взрыв, замираешь, сердце падает в пятки. Вздрагивать при этом звуке — это «Семейное».


К этому моменту я уже принял ее решение, понял. Я стоял на крохотной кухне, лицом к окну, но взглядом в никуда. Бабушка стояла за спиной, в тесном проходе из прихожей. В тишине, разделяющей момент до и после, не было напряжения, скорее наоборот смирение и, возможно впервые, взаимопонимание.

Сначала был слышен взвод курка, потом «Корсар 9» и сразу следом – мой детский прыжок валенками с калошами в снежную слякоть девяносто шестого года. И грохот падения тела.

Переборов краткосрочное замешательство, я обернулся назад. На полу лежала она – все еще бабушка, но с обширной дырой в голове. Страшно не было, но я задумался – был сделан выстрел в рот или в весок? В голове вырисовывались образы последних мгновений перед выстрелом: положение рук, пистолета и того, где она его взяла.

Увязнув в плотности тесной квартиры, где в каждом сантиметре по сотне воспоминаний, отступив немного назад, я увидел – она шевелится. Более того, она начала вставать. Вставать, конечно, с трудом. Но трудом не человека с простреленной головой, а человека обремененного годами, пожилого то бишь.

Замерев, я наблюдал, как она медленно встает и уходит в ванную. Слышен душ. Пройдя к ванной комнате, открывается картина – не очень яркая, весь свет идет исключительно из окна под потолком, несущего свет с кухни – бабушка стоит под душем, синее трупа, и трясется. Воду не видно, но слышно. Как и разочарования, произносимые ею под нос. Я подождал снаружи.

А дальше мы общались, как не общались, кажется, никогда. Было радостно от осечки, а рваные раны и куски черепа, что виднелись еще недавно, теперь виделись небольшим рубцом.

Позже вспоминалось, что у нас в семье это не первый случай. Ну не умеем мы стрелять себе в головы, хоть убей. Говорили-говорили, а потом и время ехать домой пришло. Таксист под окном, кажется, еще выстрел застал – вот сколько ждал. Захотелось домой.