вчера
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
18 сентября
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
17 сентября
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
16 сентября
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
15 сентября
Издание theBatya проведет презентацию с отечественными инди-играми
Издание theBatya проведет презентацию с отечественными инди-играми
15 сентября
В «Гараже» покажут фильмы с фестиваля «Кинотавр»
В «Гараже» покажут фильмы с фестиваля «Кинотавр»
15 сентября
Быков снимет новый фильм. Ещё один
Быков снимет новый фильм. Ещё один
15 сентября
Минская группа «Молчат дома» выпустила сингл «Не смешно»
Минская группа «Молчат дома» выпустила сингл «Не смешно»
14 сентября
Мазэрдарк — Фикция: все не то, чем кажется
Мазэрдарк — Фикция: все не то, чем кажется
14 сентября
«Резина» — «1619»: шепоты и крики
«Резина» — «1619»: шепоты и крики
14 сентября
Трейлер фильма Аарона Соркина «Дело чикагской семерки»
Трейлер фильма Аарона Соркина «Дело чикагской семерки»
Иллюстрация: Влад Третьяк
10.01.2019
Рассказ «Дикобраз»
Рассказ «Дикобраз»
Рассказ «Дикобраз»
Рассказ «Дикобраз»
Рассказ «Дикобраз»

В тот год папа приехал в отпуск в середине мая, на машине – темно-синей "Тойоте" с правым рулем. Он заработал на нее на золотых приисках в Магаданской области. Папа ездил туда каждый год. Говорил, что работает электриком, но, когда надо, делает "всё":

– Когда надо, сажусь и на бульдозер.

*

Папа и дядя Сергей из тридцать первой квартиры сидели на кухне. На столе стояла почти полная бутылка водки. Еще одна, пустая, закатилась под батарею рядом с кухонным столом. На тарелках лежал нарезанный хлеб и колбаса.

Я подошел к раковине, взял стакан, налил воды, выпил.

– Принеси-ка дневник, – сказал папа.

– Зачем? Уже год почти закончился… Скоро выставят оценки за четверть и за год…

– Принеси, я сказал.

Я сходил в комнату за дневником. К обложке были прилеплены наклейки из жвачек – Терминатор и Черепашки-ниндзя.

Папа бросил на стол огрызок колбасы, взял дневник.

– Что это за херня? – спросил он. – Вам что – разрешают?

– Кинься ты, Саня, – сказал дядя Сергей. – Кто сейчас на это смотрит? Моя в десятом классе, так знаешь, что они там делают? Приносят видик на уроки и смотрят вместе с учителем по физике. А он еще кассеты приносит. Ты на своих этих приисках совсем от жизни отстал…

– Не пизди.

Папа открыл дневник, долистал почти до конца. Увидел сегодняшнюю тройку по алгебре.

– Это что такое, блядь? – Он посмотрел на меня. – Я, блядь, не для того на этом ебаном золоте гроблю здоровье, чтобы ты тут хуи валял.

– Задание сложное было. До этого у меня все четверки были. И за четверть будет четверка, и за год…

Папа дал мне оплеуху. Ладонь воняла колбасой.

–  Чтоб знал, что надо хорошо учиться, а не херово! Наливай, Серый, надо, блядь, нервы успокоить.

*

Я вышел во двор, сел на бортик беседки, ноги поставил на лавку, засыпанную высохшей грязью. Ножом на ней было вырезано: "Оля, я тебя люблю". Последнее слово было перечеркнуто, рядом вырезано "ебал".

К беседке подошла Ира из второго подъезда. Она тоже училась в восьмом, но в двадцать восьмой школе. На ней были синие вареные джинсы-"мальвины" и черная майка с буквами Chanel. Под майкой выделялись контуры лифчика.

– Привет, – сказала она. – Сигареты есть?

Я помотал головой.

– Это плохо. – Она посмотрела на "Тойоту" у подъезда. – Это правда – твоего папаши тачка?

– Да.

– Тачка классная. Мне нравится. А ты ездить умеешь?

– Да.

– Серьезно?

– Да. Меня папа научил еще на старой, на "Жигулях".

– Покатаешь когда-нибудь?

– Само собой. И куда ты хочешь поехать?

– На Днепр.

– А что там?

– Как – что? Купаться. Загорать.

– А что еще?

– Ну, может, и что-нибудь еще. Посмотрим. Ладно, пока.

Она пошла к подъезду.

*

Дикобраза прозвали так за волосы. Когда они у него немного отрастали после стрижки, то торчали, как шерсть дикобраза.

Он жил на пятом этаже в моем подъезде со своей мамой – они переехали года два назад, я не знаю, откуда.

Дикобраз учился в седьмом, хотя ему было уже лет шестнадцать. Он был "умственно отсталый", но в школу для дурных его не отправляли, потому что его мама отнесла кому-то взятку, а только оставляли в каждом классе с первого по третий на второй год. А потом перестали оставлять и просто ставили тройки. Так, по крайней мере, говорили в школе.

Он был высокий и здоровый, выше всех в классе на две головы. Рассказывали, что, когда он только пришел в свой класс, над ним стали издеваться, бить его, а он схватил Додика, самого "основного" в классе, за плечи, поднял и ударил головой об стенку. Додик потерял сознание, вызвали скорую и отвезли его в больницу: сотрясение мозга.

Когда Додика выписали, он обещал, что "убьет" Дикобраза.

– Я его, на хуй, попишу, на хуй, насмерть, – говорил он пацанам из класса. – Или, на хуй, дубиной ёбну так, что он уже вообще не встанет.

Но Додик так ничего Дикобразу и не сделал.

*

Мы проехали указатель "Киев 321". Терех сидел рядом со мной, Дикобраз – на заднем сиденье.

Терех достал из кармана пачку "Космоса", повернулся, протянул ее Дикобразу.

– Не, я не. – Дикобраз помотал головой.

– Что значит – не? – сказал Терех. – Раз поехал с нами, будешь делать, все, что делаем мы.

Дикобраз взял сигарету. Терех подкурил ему зажигалкой. Потом подкурил еще две сигареты. Я отнял руку от руля, взял у него одну, затянулся.

– Как думаешь, скоро твои родоки узнают, что мы взяли тачку?

Я помотал головой.

– Папа в запое, а мама работает сутки, придет только завтра утром. Успеем доехать до Ялты. Ты, главное, смотри за маршрутом.

Я кивнул на "Атлас автомобильных дорог СССР".

– Не ссы, – сказал Терех. – Я охуенный штурман. И бабки тоже мои – не забывай. Если б я не спиздил из заначки родоков, за что бы мы заправлялись и жрали?

На заднем сиденье Дикобраз закашлялся.

*

Я повесил "пистолет" бензоколонки на крюк, закрутил крышку бензобака. Терех и Дикобраз были в туалете.

Подошли два мужика лет по тридцать – в черных кожаных куртках, синих спортивных штанах и кроссовках.

– Привет, пацан, – сказал один. – Разговор есть.

– Короче… – второй посмотрел на меня. – Давай ключи. Спиздили тачку, покатались – теперь все. Если по-хорошему. А если…

– Это папина машина, – сказал я. – Он сейчас придет.

Мужики засмеялись.

– Пацан, кого ты хочешь наебать? – сказал первый. – Мы что, не видели, с кем ты приехал?

Дикобраз ударил его сзади огнетушителем по голове. Мужик упал. Второй повернул голову – удар пришелся в лицо. Нос скривился набок. Брызнула кровь. Он упал на машину, скользнул по багажнику. Дикобраз ударил еще раз, бросил огнетушитель.

– Уябываем! – крикнул Терех.

Мы вскочили в машину.

Я завел мотор, выжал сцепление, включил первую, вторую. Вырулил со стоянки. На шоссе переключил на третью, потом на четвертую.

 

*

– Дашь проехать? – спросил Дикобраз.

– Ты что, охуел? – я глянул на него в зеркало. – Ты же не умеешь.

– Дай проехать, а?

– Дикобраз, не еби вола, – сказал Терех. – Хоть ты тех гондонов охуенно отпиздил, водила ты никакой.

Мы подъехали к развилке. Указатель покосился, не было видно, что на нем написано.

Я остановил машину, вышел. У навеса остановки переступали с ноги на ногу две девушки в коротких юбках и черных колготках.

– Э, пацаны! – сказала одна. – Как насчет это самое? – Она потрогала себя между ног. – Если только деньги есть.

– Есть, — сказал я. – А где?

– Как хочете. Хочете – у вас в машине, хочете – в нашей. – Она кивнула на синюю "копейку" на обочине с ржавыми номерами.

*

Мы стояли впятером у "копейки", курили.

Одна проститутка отхлебнула из бутылки водки, передала ее другой.

– Бля, у ебанутого хуй, как у коня. Хочешь тоже с ним?

 – Давай еще двадцать пять, а? – Вторая глянула на Тереха.

– Нет, – сказал он. – Нам остальные деньги самим нужны.

– Ладно, хули ты, как целочка, – сказала первая. – Дай ему так. Я ж говорю, там хуй конский.

– Скажи еще моржовый.

Обе захохотали. Первая допила водку, отшвырнула бутылку.

– Хочешь еще? – она посмотрела на Дикобраза.

Он заулыбался, закивал головой.

– Ладно, давай, – сказала вторая, открыла дверь машины. – А вы все отойдите. Здесь вам, на хуй, не Большой театр.

*

Я проснулся от удара. Труба с ехавшей впереди машины пробила ветровое стекло и прошла через салон с правой стороны – где сидели Дикобраз и Терех.

*

Меня выпустили из клетки через два дня, когда приехала мама. Привели в комнату, я зашел. Сержант закрыл дверь. Мама вскочила со стула, обняла меня, заплакала. Мы стояли, обнявшись, наверно, минут пять. Я тоже заплакал, вытер слезы пальцами, чтобы мама ничего не видела.

– Что ты рассказал милиционерам? – спросила мама.

– Все, как было.

– Значит, так. Ты скажешь, что находился в состоянии шока и все перепутал. Ты должен сказать, что этот, более старший мальчик, как его звали?

– Дикобраз.

– А имя, фамилия?

– Не знаю.

– Ладно, это сейчас неважно. Ты должен сказать, что это он предложил угнать машину. Что он заставил тебя украсть ключи и ехать с ним. Тебя и…

– Терехова.

– Да, тебя и Терехова.

– Но это неправда.

Мама посмотрела на меня.

– Вова, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты должен осознать, что случилось. Это – единственный выход. Иначе получается, что ты угнал машину у папы. И тебя отправят в спецучилище. Ты хочешь в спецучилище?

*

Мы с мамой вернулись домой на поезде. Я боялся, что папа будет меня бить, но он просто со мной не разговаривал.

Когда я в туалете заметил на трусах гной, я рассказал маме и попросил, чтобы она ему ничего не говорила. Она долго плакала, потом отвела меня в КВД.

*

Машина "восстановлению не подлежала". Маме Дикобраза присудили выплатить моему папе ее стоимость. Папа возмущался, что оценили неправильно, очень низко.

– А я только тысячу пятьсот отдал, чтобы ее на поезде доставили до Москвы! – кричал он.

Он подавал апелляцию, но суд оставил стоимость в силе.

У мамы Дикобраза каждый месяц вычитали какую-то сумму из зарплаты и отправляли папе почтовым переводом.

Папа снова уехал на золотые прииски, и переводы получала мама. Однажды я сказал ей:

– Давай мы будем эти деньги отдавать назад маме Дикобраза. Он ведь был не виноват…

-Нет, – сказала мама. – Папе не понравится.

Больше мы про это не разговаривали.

Читайте также:
Влюбленные в информацию погибнут первыми
Влюбленные в информацию погибнут первыми
Эмиграция в одиночество
Эмиграция в одиночество
Внуки Обломова: куда бежать от кризиса идентичности?
Внуки Обломова: куда бежать от кризиса идентичности?