Опубликован NFT проект «Дистопии»
Опубликован NFT проект «Дистопии»
Запись стрима с Денисом Стельмахом
Запись стрима с Денисом Стельмахом
Запись стрима с Сашей Иоффе (МАЗЭРДАРК)
Запись стрима с Сашей Иоффе (МАЗЭРДАРК)
Смотрели «Витьку Чеснока», «Быка», а теперь — «Печень»
Смотрели «Витьку Чеснока», «Быка», а теперь — «Печень»
Клип Chonyatsky — Зима (feat. Слава КПСС)
Клип Chonyatsky — Зима (feat. Слава КПСС)
Новый релиз Dvanov: поля и магазины
Новый релиз Dvanov: поля и магазины
Новый, и, возможно, последний альбом Славы КПСС
Новый, и, возможно, последний альбом Славы КПСС
Страдающее средневековье pyrokinesis
Страдающее средневековье pyrokinesis
Постсоветская осень в клипе Dvanov
Постсоветская осень в клипе Dvanov
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
29.11.2016
Ни океанов,
ни морей
Ни океанов, ни морей
Ни океанов, ни морей
Ни океанов, ни морей
Ни океанов, ни морей

← К оглавлению

Содержание:


Подробности одиночества

— три —

 

Сонный, встал, проводил жену до двери и рассеянно поцеловал в губы.

— Пока, пупсик, — сказала она, — я люблю тебя.

— Пока, — ответил я.

Закрыл за ней дверь и остался один. Звуки работающего холодильника, еле уловимые перемещения соседей сверху, отголоски улицы — подчеркивали многозначительную тишину и важность минут, часов, суток, которые я проведу в одиночестве.

Чуть постоял в коридоре, прислушиваясь к этой многозначительности, и снова лег в постель.

— Жены не будет три дня, — сказал я себе, предельно тщательно проговаривая в уме каждое слово, — за это время нужно все решить.

Хотелось отключиться и проснуться с ясной головой и планом, куда жить, но сон не шел. Тогда я решил начинать день. Ополоснул лицо холодной водой, почистил зубы и язык. Стоял перед зеркалом — я не был похож на пупсика, скорее на уставшую и преждевременно стареющую обезьяну с больной душой. Настроил температуру воды, переключил на душ, забрался в ванну и задвинул занавеску. Так можно было стоять сколько угодно. В этом закрытом мирке.

— Три дня, — произносил я снова и снова, намыливаясь и смывая с себя пену, прогревая свои мышцы и кости теплой водой, — три дня, три дня, ее не будет три дня.

 

Жена оставила мне пятьсот рублей. Я говорил, что ничего не надо оставлять — продукты дома были. Сам я даже не собирался выходить все это время. Собирался сесть и слушать себя. Или лучше лечь, закрыть глаза — и ждать, когда мне станет ясно: я люблю ее или больше не люблю. Только закроется дверь, и я призову помощь зала и помощь космоса, все взвешу и во всем разберусь.

Что-то произошло.

Сломался, последнее время я лежал с ней рядом ночи напролет и смотрел в потолок. Шестеренки работали, поршень не давал сбоев, но либидо и, может, душа — с ними было не так. Может быть, причина в том, что я не работал уже третий месяц. Вроде находил подходящую вакансию, записывался на собеседование, но меня не брали. Прочитывали в моих глазах, что я о них думаю.

Корпоративные фашисты, думал я. Мне бы только залипнуть на нижней ступеньке карьерной лестницы, думал я, поднабраться сил и восстановить баланс, а потом снова очнуться и бросить вас, пидорасов, при первой возможности.

Но все же и чувствовал, что мне нужно влиться в систему ненадолго. Чтобы почувствовать себя человеком хотя бы настолько, чтобы снова сойтись — как раньше — со своей женой. Только не сходясь с женщинами близко можно оставаться животным и не испытывать чувства вины. А когда ты с одной женщиной, и нет работы и нет желания скорее вернуться домой с работы — то нет и уверенности в себе, читай, нет мужества.

Но дело не только в этом.

Жена лежала рядом ночами. Что это за человек? Теплая, нежная, преданная — спала. Днем она любила меня, зарабатывала деньги, отдаленно планировала родить ребенка (размножиться) и впадала в мгновенное отчаяние при мысли, что я уйду. А ночью спала, обнимая меня во сне, пока я смотрел в угол темноты и хотел исчезнуть. Зачем же мы друг другу, если все это случайность? Я должен встать и уйти и жить как-то дальше, не мешая тебе, ничего не будет, думал я, молодость прошла.

Куража не будет, я не смогу поцеловать собственную жену, не смогу поцеловать взасос, не смогу поцеловать, как можно целовать только единственную желанную женщину.

Ладно, сейчас уже нужно было выбраться из дома и подумать «ногами». Я взял деньги, пятьсот рублей, прошелся из комнаты в кухню, зачем-то заглянул в холодильник. Привычка заглядывать в холодильник: перед уходом и когда вернусь. Просто заглядываю и не думаю. Что-то там вижу или чего-то не вижу, как робот, тут же, как правило, закрываю без всяких выводов. «А чего я там ищу?» Да может, я и есть робот, и бываю счастлив только во время тяжелой работы? Это так, просто у меня какой-то сбой программы, что начальники кажутся мне мудаками.

В холодильнике была водка. Отметил это зачем-то — подозрительно подчеркнул, хотя и как будто самым дальним внутренним голосом. Я уже довольно давно бросил пить. Бутылка осталась от гостей, приходивших неделю назад. Сам я теперь на вечеринках пил только пиво «Бавария Мальт» с содержанием алкоголя ноль целых ноль десятых.

 

Я прошелся до метро, пытаясь вдохнуть раннюю весну и эту капель, перешел Широкую улицу и повернул обратно к дому — только по другой стороне.

Можно было зайти в кинотеатр, там убить часть времени и денег, но одному смотреть кино в темном зале чужих людей казалось жутким. Да и не так я люблю кино. Последнее время я не читал, не смотрел, только все копался в мусоре, сортировал его, но порядок навести в голове не удавалось. Ну и готовил ужин, жена приходила с работы, рассказывала, как прошел день, и мы ели.

Я зашел в магазин «Патэрсон». Может, фруктов купить — не знал, чего хочу. Прошелся через несколько отделов, так, с корзинкой. Сердце мое замерло — я автоматически боковым зрением следил за охранниками. Я теперь, как правило, воровал продукты, покупая только то, что подешевле и занимает достаточно места на ленте перед кассой: в основном крупы, хлеб и питьевую воду. То, что дороже: грибы, салат из спаржи, соевый соус, орехи, хороший сок, хороший чай, мед — потихоньку распихивал по отделам сумки и карманам, гуляя по залу. Так я поступал, потому что почти семнадцать из двадцати четырех тысяч зарплаты жены уходили на оплату квартиры.

Наверное, можно было бы прожить и без воровства, если грамотно все продумывать. Ведь пропитание двух вегетарианцев обходится дешевле, чем пропитание двух трупоедов. Но мне не хотелось, чтобы жена чувствовала разницу в этом плане между теми месяцами, когда я работал, и новыми временами, когда я безуспешно пытался работу найти. Хотя она как будто была готова посадить меня на шею и ждать столько времени, сколько мне понадобится.

Мое внимание привлекла акция: вермут «Чинзано» — 199 рублей бутылка. И я вдруг резко решил, что напьюсь. То есть решение это назревало с тех пор, как я увидел водку в холодильнике, а теперь я его осознал и распробовал. Мне нужно немного отравиться, я слишком долго пытался стать чистым и здоровым, настолько долго, что перегнул палку.

Как все просто — взять и напиться.

Две бутылки я положил в корзину, прошел до отдела с салатами. Выбрал себе винегрет — уже упакованный, 300 грамм за 36 рублей. Потом до отдела с крупами — упаковку геркулеса за 10.90. Винегрет и геркулес мне нужны не были, просто редко я решался что-то украсть, ничего не купив. Потом ушел в бытовую химию и переложил бутылки вермута в сумку. Огляделся — меня никто не пас. Можно было идти к кассам.

Выбрал самую маленькую очередь. Когда освободилось место, положил на ленту винегрет и геркулес. Впереди меня человек расплатился. Кассирша провела мой товар — и я уже собирался платить за малое и уносить большое, но вдруг у меня защекотало в животе, так стало невыносимо, даже давление в голову дало от напряжения.

«Я же собираюсь воровать бухло!» — мысль, вспышка отвращения к самому себе.

И я раскрыл сумку, чтобы вытащить две бутылки. Кассирша вылупилась на меня, но ничего не сказала. Сосчитала штрихкоды с вермута, а я протянул пятисотку.

— Пакет надо? — спросила она.

— Не надо, спасибо, — сказал я, засовывая бутылки обратно в сумку. Бутылки, потом винегрет и геркулес.

Она тщательно осмотрела купюру под ультрафиолетом детектора и выдала мне сдачу: 56 рублей N копеек, которые я отдал первому пьянице, собиравшему себе на анестезию возле магазина.

Как только зашел в квартиру, не разуваясь, я достал бутылку и сделал несколько глотков.

Все произошло, как я и ожидал. Как будто не было этого года. Как будто я бросил пить только вчера. Яд легко прошел внутрь и сразу расположился в моем теле: «Я дома».

 

— два –

 

Проснулся совершенно разбитым, помятым, отравленным. Похмелье было неожиданно сильное — желудок ныл, предупреждая о неминуемом поносе. Я сходил на кухню, выпил воды и снова лег.

До вчерашнего дня я не пил примерно год. Вегетарианцем был месяцев десять — тут я взял пример с жены. Из них шесть месяцев веганом — тут я пошел дальше нее.

Помнится, раньше я почти не болел с похмелья, если пить один день. Как сейчас я чувствовал себя только после трех-четырех дней куража. Значит, вот как ложится алкоголь на веганство: плохо ложится. Сейчас я валялся, то ныряя в потемки, то выныривая обратно и вглядываясь в резко переломанный вчерашний день.

Так, сначала я пил чинзано с соком, потом стал добавлять в коктейль водку. Потом сок закончился, и я стал мешать новый коктейль: чинзано, водка и вода из фильтра, а потом уже просто чинзано и водка, пятьдесят на пятьдесят. Целый день выпивал, что-то ел, сидя за компьютером.

К ночи я был пьян как ноль. Нашел сигареты, когда-то оставленные гостями, курил, слушал музыку и барахтался на волнах Интернета, как бухая рыбина.

 

Я и забыл, какое обостренное чувство одиночества дает отравление алкоголем. Просыпаешься утром — кусок оголенного провода, выброшенный на задворки жизни. Просто невозможно быть одному. Эрекция и желание быть любимым — жалобный стон, который хочется заглушить первыми попавшимися объятиями.

Мне просто срочно нужно с кем-то поцеловаться.

Я решил, что постараюсь провести с кем-то время. Выйти, не знаю, прогуляться с какой-нибудь девушкой и попробовать ее поцеловать. А все мысли о жене старательно задвигал. Как-то неожиданно легко я переключился в иной режим существования, и хотя я знал, что так происходит только потому, что организм отравлен, меня меньше волновала моральная сторона, чем необходимость получить дозу алкоголя и плотской любви. Как если бы резко развернулся и пошел вместо стороны «А» в сторону «минус А».

 

Сел за ноутбук — он так и остался невыключенным после моей пьянки в стиле «Интернет-бар Креведко».

Ладно, проверил почту, проверил новые сообщения на сайте «вКонтакте». Ничего интересного не пришло.

Тогда я вбил свое имя на яндекс-поиске по блогам. Я так постоянно делал — надеялся, что вдруг кто-то напишет обо мне в своем блоге, но, как правило, никто ничего не писал. Кроме одного неясного поста на твиттере. Собственно, я уже месяц почти каждое утро натыкался на этот пост. Единственный пост, героем которого, возможно, был я.

Девушка писала, что не видела меня (моего полного тезку?) с сентября месяца. И после добавляла: «глупая Лина». Вот и все.

У меня было подозрение, что это могла быть знакомая, с которой мы вместе работали летом в магазине одежды, — Галя. Я решил, что, может, это она так вот исковеркала свое имя — убрала первый слог из имени «Галина», — чтобы кавалеры кругом сходили с ума, вертелись подле нее и произносили нежно эротичное «Лина». Галя мне казалась одной из тех девушек, которые любят всю эту ерунду, интересных людей, быть в центре внимания, слушать комплименты. «Лина» — она могла бы додуматься до такого идиотизма. У меня лично была ассоциация лишь с одной порноактрисой, и не очень, на мой взгляд, хорошей.

Ну да, скорее всего, это была она, Галя. Первое время мы переписывались на «вКонтакте», когда она уволилась (студентка, устраивалась только на лето, я же отработал в этом магазине до зимы), а потом от нее больше не было вестей, и я удалил ее из «друзей». Я всегда так делаю, если перестаю с кем-то общаться, не хочу, чтобы «друзья» в сумме переваливали за полтинник.

 

Я основательно посидел на унитазе, принял душ, вздрочнув по ходу, выпил две чашки зеленого чая и позавтракал овощной смесью «Хортекс». В целом полегчало, но желание срочно оказаться в объятиях женщины не оставляло меня. Я бессмысленно переходил со страницы на страницу в Интернете и прикидывал способы снова напиться. Хотелось пойти в гости.

В ICQ сначала и поговорить было не с кем. Я иногда открывал список контактов, проглядывал его и убеждался, что никто, с кем бы я, возможно, захотел провести сегодня время, еще не проснулся.

Но вдруг обратил внимание: tytyulechka в сети. Это была моя старая знакомая по институту — Инна. Симпатичная девушка, хотя и немного блядь, я не знал, чем она занималась сейчас и где жила. Мы не виделись с тех пор, как я уехал в Москву. Иногда она мне напоминала о своем существовании, кинув какую-нибудь бесполезную ссылку или поздравление с дебильным праздником.

Да, было, в институте я как-то пытался приударить за ней, но ничего из этого не вышло — она меня не захотела.

«Привет. Как сама?»

Скоро я узнал, что Инна тоже живет в Москве уже несколько месяцев. Это на меня резко подействовало, и я стал нести какую-то совершеннейшую пургу. Что часто думал о ней, что дико желал ее раньше, что желаю до сих пор. В общем, у меня почти сразу поднялся член и помутнел рассудок от возможности секса прямо сегодня, и от того, что я Инне печатал, и еще больше от того, что при этом себе воображал. Она сначала была немного отстранена: «Полегче-полегче», но потом подтаяла. Я даже сказал, что был влюблен в нее, и, возможно, сейчас это чувство не умерло. Она отказывала мне раньше, потому что я казался ей слишком умным, ответила она. Это ее в мужчинах отталкивало, ей нужны были самцы, быки-осеменители, которым философские вопросы не мешают ставить пистоны.

«ДА ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ТОЛЬКО ПОМОГАЮТ МНЕ!»

Хотя до этого момента никто ни разу не упрекал меня за излишек ума.

Все годы учебы я внутренне дымился, думая о ней, и никакой тебе взаимности, — нажимал я. Ладно, чтобы дать мне остыть, она спросила, чем я занимаюсь. Я сказал, что почти ничем. О женитьбе, само собой, рассказывать не стал, но зачем-то рассказал ей, что умею воровать продукты и даже шмотки, поэтому получается сводить концы с концами. И это ее, похоже, сильно заинтересовало.

«Вот это заводит», — написала она.

Готово, решил я. Дело в шляпе.

И сказал, что я с радостью научу ее этой игре. Нас ждут страстные и авантюрные времена, полные сексуальных приключений, полушутил я. Она этого хотела, это ее заводит, отвечала Инна.

Какая дура, ликовал я, стуча по клавишам.

«Ты сегодня работаешь? Когда я могу приехать к тебе?»

Наверное, от меня или хотя бы от моего члена можно было прикурить в этот момент.

«Я сейчас по делам не в Москве, давай встретимся в понедельник», — ответила она.

У меня моментально все опало. Инна нужна была мне строго сегодня. Я почувствовал себя полным идиотом, представляя, как это выглядело со стороны. Целый час истекал слюной, сидя за клавиатурой, и дымился, как больной старикан под действием волшебной таблетки, предвкушающий последний и самый главный трах в его никчемной жизни.

Гори в аду, tytyulechka, чертова дурища, подумал я и выключил ICQ не попрощавшись.

Я лежал на диване и листал список контактов, записанных в сотовом телефоне. Даже и не подозревал, но оказалось, что у меня сохранен номер Гали (Лины?). Проверил баланс — денег хватало как раз на одну смс. Написал ей на латинице, чтобы уместить текст в тело одного сообщения:

«Eto ty napisala pro menya post ot imeni Lina? U tebya cho-to est’ ko mne?»

Пока ждал ответа, успел выпить чай и еще раз почистить зубы. Ответила она нескоро — наверное, спала или училась.

Но ответ пришел:

«Да, я. Чтоб тебя не обидеть, скажу, ты достаточно красив, чтоб иногда вспоминать тебя».

Мне понравилось, что она ставит знаки препинания в смс. Хотя, ничего особенного, она вроде училась на иностранных языках. То есть прежде чем начать учить английскому, немецкому и французскому, должно быть, их проверяют на знание русского языка. Я собирался написать ей смс с Интернета, но сайт МТС не загружался, и я отправил ей просьбу перезвонить. «Скинул бомжа».

Она позвонила сразу.

— Может, тогда погуляем по какому-нибудь торговому центру? — спросил я сразу, без всяких приветствий.

— Торговому центру? — уточнила Галя, чтобы получить маленький запас времени. Ну да, она привыкла, когда спрашивают: «Как дела, красотка?!» А потом говорят: «И правда, это же глупость, невозможная глупость, ошибка, что мы не виделись с самого сентября!»

— Ну да. По торговому центру, чтобы поднять мне настроение.

Потом все-таки сдался и сказал, то что она хотела.

— Да, мне нужна одна небольшая красотка по типу тебя в компанию.

Договорились встретиться в ТЦ Европейском в три часа дня.

 

Я побрился и не сразу решил, что мне надеть. Шмоток у меня было довольно много, раньше часто покупал, а когда работал в модном магазине одежды, там выдавали форму раз в два месяца. То есть я получил комплект дважды. Плюс мы с женой немного наворовали. Мы делали просто, так же, наверное, как делают все остальные. Когда я стоял на примерочной, то что-то подготавливал к приходу жены: джинсы или блузку для нее, кардиган, например, для себя, — разбипировывал — ломал защиту от кражи. Эти биперы ломаются очень просто, если научиться. А жена выносила. Она очень милая и честная девушка — никто бы ее никогда не заподозрил в таких делах. Если я оставался на поставку товара в ночную смену — брал трусы и носки для себя и нее. Женское прятал по карманам, мужское надевал на себя. Двое трусов и по два носка на каждой ноге — возвращаюсь домой после тяжелой рабочей ночи. Сумки, естественно, нам, сотрудникам низшего порядка, на выходе проверяли менеджеры и охранники. Но в штаны и карманы никто не лез.

Я надел узкие черные джинсы и красную рубашку в крупную клетку. Дальше — бежевое пальто с капюшоном и белые кеды. Если долго не торчать на улице — и в кедах нормально. Мне показалось, что этот комплект одежды оптимальный, чтобы Галя со мной сегодня поцеловалась. Мысли вертелись только вокруг ее губ, она была симпатичная, да, немного похожая на еврейку и симпатичная девушка. Я уже чувствовал, как будет приятно ее поцеловать. Выходить еще было рано, но я был уже одет. Поэтому я открыл окно, чтобы не было жарко, и расхаживал из кухни в комнату, трогая себя за губы и даже целуя свои пальцы, как будто это Галя.

Нужно было взять с собой немного жвачки. У нас на кухонной полке валялась краденая пластиковая коробка на много дней. Я отсыпал несколько подушек в салфетку, завернул, сложил в карман и решил выйти немного раньше времени.

В коридоре я еще раз посмотрелся в зеркало: в этой одежде выглядел очень хорошо, даже несмотря на похмелье.

 

На станции Медведково никогда не было милиции. Пост есть, само собой, но ментов нет. Через турникеты перепрыгивает тут обычно человек в минуту в людное время и человек в пять минут в спокойное. Постоянно раздаются вялые свистки старой птицы из операторской будки, но это никого не волнует. Даже интонация у этого свиста уже унылая, по которой ясно, что свистят, чтобы соблюсти глупое правило, от которого нет никакого толку. Вот и я перепрыгнул, как уже перепрыгивал тысячу раз. Вернее сказать, не перепрыгиваю, а просто опираюсь руками, отталкиваю и проношу тело быстрее, чем успевает сработать турникет. Он клацает уже за мной, полусонный свисток, и я иду на эскалатор.

В поезде я выбрал саундтрек к поездке. Поставил в плеере группу My Own Private Alaska — безумное скримо под медленное пианино. Вокалист вопил, как будто его жарят на самой модной сковородке: «Дай фо ми!», «Кам ту ми май литл принцес!» и многое другое, что я не смог разобрать. Мне эта подача плюс отчаянное стильное пианино нравились. Но от такого крика в наушниках, шума и скорости поезда меня быстро укачало. Видимо, еще давление поднялось, так что ближе к Проспекту Мира пришлось выключить плеер. Уже целый год я не носил с собой таблеток от давления, на год я забыл о них: с тех пор как бросил пить, давление меня не тревожило. Я еле перешел на кольцевую линию и уговаривал свой организм потерпеть до станции Киевская. В глазах потемнело, похмелье вернулось, и я уже жалел, что выбрался из дома. Чертов самец, говорил я себе. Бедный мальчик, пососаться ему захотелось. Доехал, вышел, но время тянулось очень медленно, эскалаторы на Киевской очень длинные, скорее наверх, но там небольшая группа ментов — сейчас-то они заинтересуются, что это за торчок в пальто, — но нет, мне удалось выйти на улицу.

— Розы, покупай розы! — накинулся на меня хачик в кожанке, как будто я был ему что-то должен. Я обошел его, глубоко вдыхая воздух и уворачиваясь от идущих навстречу прохожих, отпускало.

Мы забились встретиться у главного входа в «Европейский», только я понятия не имел, который вход тут главный. Никогда не задумывался на этот счет. Каждый в принципе подходил и не подходил под такое определение. Я подумал, было, что главный тот, что ближе к центру площадки между центром и вокзалом, но это был не вход номер один. Можно было обратиться, например, к охраннику, но меня таращило, и простой диалог типа «простите, не подскажете» сейчас был мне не по зубам. Поэтому я уже начал обходить здание, чтобы проверить все входы и еще немного проветриться, когда получил смс.

«Извини, опоздаю на полчаса. Будь внутри, я тебе позвоню».

И у меня совсем пропало желание целоваться с Галей.

Конечно. Как я сразу не догадался, что она опоздает. А я уже рассчитывал, что она купит мне таблетки андипала и минералку без газа, чтобы мне полегчало. Зашел в торговый центр, плыл мимо витрин, стараясь глубоко и медленно дышать, чтобы успокоить свой организм. Я бы плюнул на эту встречу, уехал, но в метро мне сейчас точно стало бы еще хуже.

 

Мы поцеловались в щеку.

— Хорошо выглядишь, — сказала она.

— Здравствуй, Галя, — ответил я строго, — я тут чуть не умер от похмелья.

Она оглядывала мой прикид, явно была рада меня видеть, и я немного остыл. Не захотел ругаться.

— Ты же не пьешь, — напомнила она.

— Вчера вот попробовал. И сегодня тоже попробую, — и невольно заметил:

— Ты поменяла прическу?

Галя дотронулась до своих волос. Ей было приятно.

— Пойдем куда-нибудь, где можно сесть, — сказала она.

Мы пошли по этажу.

— Только у меня нет денег, — на всякий случай уточнил я.

Ну, она так и поняла, когда я скинул просьбу перезвонить. Так я больше не работаю в Топшопе? Уволился еще в декабре, с тех пор живу абы как. Ничего, у нее есть немного денег. Хотя теперь у нее почти не осталось учеников (да, она подрабатывает репетиторством), родители ей пока еще посылают. Я сказал, что написал ей из-за этого поста. Что сегодня проснулся, мне очень хотелось целоваться, и тут я наткнулся на ее пост. Очень захотелось увидеться.

— А, я давно его написала, — как бы оправдываясь сказала.

— Но я с тех пор хуже не стал, — попробовал я.

— Нет, не стал.

А моя девушка, что с ней? — вспомнила она. Я не стал говорить, что мы уже успели расписаться. Выбрал другую часть правды:

— Не знаю, что у нас с ней. Не могу понять. Конец всему или, может, только начало.

Нужно было отсюда выбираться. Мне здесь уже надоело. Я сказал ей, что уже успел посетить несколько магазинов и думал даже украсть что-нибудь, но из-за самочувствия не решился. Она предложила доехать до Улицы 1905 года. Сесть в кафе и ждать ее приятеля, который в нее безнадежно влюблен. «Не знаю, выдержу ли я новое знакомство», — сказал я. «Да ладно, — говорит она, — нормальный парень, Толя, подождать его, потом выпить». Ладно, станцию или две на метро я еще выдержу, если потом мне сулит бухло. Мы пошли к выходу. Я незаметно от Гали развернул салфетку, достал одну жвачку и сунул себе в рот.

— Галя, я надеюсь, ты захочешь со мной сегодня пососаться.

— Фу, слово какое. Со школы его терпеть не могла, — сказала она и как-то тронула меня за рукав. — Только не называй меня Галей.

Я чувствовал, что можно попробовать прямо сейчас, и, скорее всего, она ответит на поцелуй. Но напора мне хватило только на разговор. Действовать я еще не мог.

 

Сначала сели в «Кофе-хаусе». Я попросил Галю заказать мне две бутылки пива и не знал, куда деть себя, пока она делала заказ. Руки мои дрожали.

— С непривычки, — оправдывался я, — не знаю, что такое. Трясет меня.

Себе она заказала чай с сэндвичем или каким-то бутербродом. И все пыталась заставить меня откусить. Я напомнил ей, что не ем такое.

— Пока никто не видит, — подначивала она.

Я не понимал, серьезно она хочет мне это скормить или считает это остроумной издевкой. «Съешь хотя бы кусок салата», — настаивала она. «Этот салат соприкасался с трупом!» — отказывался я.

К приходу приятеля Гали я уже освежился и словил первую ступень куража. Галя успела рассказать мне про двух своих кавалеров. Я понял только, что она охотно водит их за нос, а спит ли с ними — не понял.

Нет, Толя, которого мы ждали, не один из них.

Вот он пришел и уселся на стул, глядя на мир прикрытыми глазами. Он тоже был пьян или прикидывался, что был пьян.

Галя представила нас друг другу

— Я сегодня сдал гос и выпил коньяка, — дал знать он.

— Так люблю, когда Толя пьяный, — сказала Галя.

— Тогда я буду его называть строго Онотолей. Какая оценка-то?

Онотолей оживился и стал рассказывать, как сдавал экзамен. Наверное, он все-таки был пьян. Я отошел в туалет, уселся на унитаз и почувствовал, что голова немного кружится. Мне вдруг захотелось домой. Хотелось быть дома, когда жена позвонит. Вдруг почувствовал, что соскучился.

Я вышел и сказал, что иду домой.

 

Но через полчаса сидел в каком-то дорогом баре. Меня поили пивом, двести рублей кружка, Онотолей и сам его пил, а Галя пила шампанское. Уже второй бокал сделал ее пьяной. Она смотрела то на меня — я сидел рядом с ней, — то на него — он сидел напротив. И часто хихикала по ходу разговора ни о чем.

Когда Онотолей вышел в туалет, я решил проверить, правда ли Галя пьяна. Она выглядела растерянно и одиноко. Решил проверить, чего от нее можно добиться. И я первый и последний раз назвал ее так, как она хотела:

— Лина, ты в порядке?

И взяв за подбородок, повернул ее лицо к себе. Она сама меня поцеловала, как-то тревожно и просительно. Может, именно такой поцелуй Онотолея сделал Рабом Любви. А я как бы вышел из своей головы, отстранился и ни о чем не думал. Для меня этот поцелуй ничего не значил, даже никакого электрического заряда в паху не возникло, хотя и было приятно.

Онотолей вернулся, и я сам пошел отлить. Заодно умылся холодной водой и подумал: «Хватит». Нужно было уходить домой. Какое-то время я просто стоял в туалете перед зеркалом и раскачивался на ногах — с пятки на носок. Просто хотелось немного растянуть момент, в котором я один. И тут позвонила жена.

— Привет, — сказал я.

Она извинилась, что не позвонила раньше. Гуляла с мамой, сказала она, ходили по магазинам. Ничего страшного, я так и подумал, что она проводит время с мамой. Чем я занят? А меня юная парочка, малолетки, ха-ха, типа тебя, двадцать один год, позвали прогуляться. Вот сидим сейчас в заведении.

Я использовал слово «общаемся».

Что я пью спиртное, говорить не стал. Она ни разу не видела меня пьяным. Мы познакомились, как раз когда я уже бросил. Мы почти сразу стали жить вместе — жена (тогда еще не жена) как раз искала соседку, и тут в ее жизни случился я. Потом я почувствовал, что мало одного отказа от алкоголя, и отказался от мяса. Я легко на это решился, глядя на нее. Сначала млекопитающие, потом курица и рыба. Потом отказался от молочного и яиц.

Первое время мне казалось, что ум стал яснее, что я лучше различаю звуки и запахи, что ближе к пониманию смысла существования.

А осенью я предложил ей расписаться. Для меня это было как скромный дар друг другу. То есть даже если мы расстанемся и уже не будем вместе, какая-то часть одного останется второму навсегда.

Наверное, это была ошибка, ведь я знал, что в ста процентах случаев отношения портятся, как только люди становятся «мужем и женой».

— Ты не разлюбил меня?

— Нет, не разлюбил.

Попрощались, и я поплыл через бар, слишком дорогой для меня, бар с гардеробом и камином, со взрослыми людьми и юными дурами/дураками-красавцами.

Онотолей с Галей озадаченно разглядывали счет. Думали, что это будет промежуточный счет, но Галино шампанское оказалось слишком дорогим, чтобы продолжать тут сидеть. У Онотолея не хватало денег расплатиться, поэтому Галя расплатилась по карточке с условием, что дальше в этот вечер будет башлять он.

— Поехали в «Место». Мне там дают в кредит, — предложил Онотолей.

Я уточнил, идет ли речь о магазине одежды? Да, там же есть бар, пояснили они, прямо в магазине.

— Чувак, пойдем. Угощу вас сидором.

И я пошел.

 

«Место» закрывалось через двадцать минут после нашего прихода. Но тут еще пока были люди — несколько вялых модников примеряли одежду или просто проводили время. Мы сели в баре, и помимо нас здесь были только два парня с шахматами и чаем. Онотолей взял в кредит 3 маленьких бутылки напитка «Сидр». Мы медленно пили и решали, куда теперь пойти.

Я думал, было, позвать их к себе, но удержался. Шло к тому, что Галя может захотеть, чтобы я ее трахнул. Либо все это игрушки, конечно, но рисковать не хотелось. Хоть после звонка жены я решил ничего такого не делать, но все же отдавал себе отчет, что алкоголь мог это сделать и за меня. А если тому и суждено произойти — точно не в квартире, за которую жена платит почти всю свою зарплату.

Я быстро допил и решил померить кофту, толстовку, рубашку, несколько шмоток вообще, пока они делают звонки и устраивают нам вписку на ночь.

Одна толстовка мне понравилась. Я никогда прежде не позволял себе воровать одежду в таких магазинах. Одно дело, сети магазинов, другое дело отдельные небольшие точки, существующие сами по себе. «Место», например, «Кархарт» или многочисленные скейтшопы без всяких ворот на входе и без защиты, украсть в которых было бы проще простого. Но я прежде не переступал через сочувствие к хипстерам, скейтерам и юным глупым стилягам, работающим тут продавцами, — наверняка им приходилось расставаться с ощутимой частью зарплаты из-за воров.

Хотя шмотки мне тут нравились.

Одна толстовка смотрелась очень хорошо. Простая толстовка с принтом спереди: зеленая бутылка со спящей счастливой амебой внутри. Я померил эту вещь в первую очередь, потом померил остальное. Потом неожиданно для самого себя опять надел полюбившуюся толстовку поверх собственной рубашки, сверху надел свое пальто и застегнулся. Выглянул из примерочной — не палят ли меня продавцы. Собственно, я даже не понял, один тут продавец или два продавца. Там в общей сложности было четыре человека возле кассы, и кто из них тут работает, а кто просто чалится, было не ясно. Они увлеченно трепались, и им, похоже, было плевать, вынеси я хоть полмагазина. Как я понял, разговор шел о музыке. Наверное, обсуждали последний альбом группы Foals, а может, и того хуже — группы Interpol. Говорили о музыке или планировали поход в клуб «Солянка».

Я повесил вещи на плечиках приблизительно туда, где их взял. И между вещами — одни пустые плечики. Зашел в туалет помочиться и вернулся к нашему столику. Мои сегодняшние спутники как раз только допили сидр и нащупали способ закончить вечер.

— Едем к Тане, — сказала Галя, вставая и начиная застегивать куртку.

— Хорошо, — ответил я, — мы сможем там остаться на ночь? И я смогу?

Потому что под пальто у меня была краденая толстовка, я ощущал себя кем-то вроде актера в сериале. Актер, который не может достоверно прочитать свой текст.

— А у нее завтра выходной?

— Суббота и воскресенье выходные, да. А насчет тебя я пока ничего не сказала.

— Я попробую ей понравиться, — сказал я, подавая Гале сумку.

Пока мы шли к метро, я сунул руку себе за шиворот и выдернул этикетку, чтобы не терла шею. В свете фонаря разглядел, что вещь стоила две тысячи девятьсот рублей. Зачем я это сделал и куда я иду с этими людьми? — спросил я у себя. Но это был неубедительный, наигранный драматизм.

 

Через турникет я прошел вплотную за Галей, и когда мы встали на платформе, я расстегнул пальто и показал им обновку.

— Блять, ты украл толстовку! — сказал Онотолей.

Галя наоборот обрадовалась и сказала:

— Отличная, тебе идет.

— Чувак, давай ты ее вернешь.

И они принялись тянуть меня в разные стороны. Поезд как раз подъехал, двери открылись.

И Галя говорила:

— Она ему идет! — и тянула в поезд.

А Онотолей наоборот:

— Там нельзя красть! — и тянул на выход.

Но он все-таки поддался нам, и мы все успели запрыгнуть в вагон.

— Чувак, так нельзя, — говорил Онотолей, качал головой и добавлял: — Они ведь мне в кредит дают.

Чтобы он не волновался, я сказал:

— Ладно, я верну ее.

Пока мы ехали, он еще раз сто переспросил меня, точно ли я ее верну, и только на сто двадцатом «да!» успокоился.

 

Таня мне сразу понравилась. Это я запомнил отчетливо. Еще смутно запомнил, как мы заходили в супермаркет перед тем, как пойти к ней. Что Онотолей купил там вина на последние деньги, а я украл две бутылки шампанского. И что потом мы пили у Тани на кухне. Таня была скромная и приятная и больше наблюдала, чем говорила. Она была на два года старше меня, и этим она мне тоже сразу понравилась. Ей было двадцать шесть лет.

А потом Галя вывела меня покурить на лестницу и сказала:

— Поцелуй меня.

А я говорил, что не могу ее поцеловать, потому что мне понравилась Таня. Галя настаивала и просила, чтобы я ее поцеловал. Она на меня смотрела, как капризная кукла, это меня и восхищало и смешило, но на поцелуй я не соглашался. Как-то я чувствовал, что, если поцелую Галю, мне не достанется никто — ни Галя, ни Таня. Предлагал ей целоваться с Онотолеем, который якобы влюблен в нее, но Галя отвечала:

— Ты красивее, чем Толя, и я хочу целоваться с тобой.

И теперь уж она точно не прикидывалась, что пьяна, и я был пьян, в этом тоже не было сомнений. Но в итоге она меня уговорила на несколько поцелуев в щечку. Я выдал эти поцелуи в режиме «отеческая нежность». А потом мы вернулись на кухню, ели спагетти с фасолью, и Галя обнималась с Онотолеем, и он был рад этому, хотя вроде и понимал, что это все дешевый фарс. Еще был какой-то разговор о вегетарианстве. Таня сказала, что она давно исключила мясо млекопитающих и курицу из своего рациона, но иногда ест рыбу. Тут все и решилось. Сомнений не осталось: мы переспим.

 

Да, с одной стороны рыбу можно и оставить. Но с другой стороны, это все равно убийство, сказал я. Ведь я тоже сначала хотел оставить рыбу. Потом хотел оставить молочное. Но потом понял, что легче прочертить четкую линию, чем соглашаться на компромиссы.

(Четкая линия, вдруг подумал я. Четкая грань. Straight edge. И вспомнил, как в шутку жена рисовала мне кресты отказа на руках, а я разыгрывал супергероя — истребителя алкашей и развратников.)

Галя и Онотолей были сторонниками мнения, что убивать рыбу — меньшее зло, чем убивать корову. А я говорил, что разницы нет. Рыба тупая, это, конечно, да. Но ведь и младенцы тупые. Но мы же не едим младенцев? Но младенцы могут вырасти умными. Но ведь могут и остаться тупыми, может лучше сожрать их сразу? Или давайте будем жрать работяг, давайте питаться гастарбайтерами? Они ведь не намного умнее рыбы? Но гастарбайтеров есть определенно никто не хотел. Я что-то доказывал, снова словил кураж. Вообще-то, я особо никогда не думал о животных. Я стал вегетарианцем, а позже веганом, только чтобы хоть как-то организовать себя.

 

— один –

 

Мы с Таней проснулись рано и готовили салат. Я был более-менее в форме, допил оставшиеся полтора стакана вина и помыл овощи: китайскую капусту, маленькие помидоры, сельдерей. Почистил две головки чеснока. Таня разрубила помидорки пополам, порезала сельдерей, а листья китайской капусты разорвала руками. Добавила зелени, нарезала кубиками черный хлеб и поджарила его на оливковом масле, а я выдавил на сковороду чеснок. Мы все это перемешали, и салат был готов. Я себе сразу отложил порцию, а остальное Таня посыпала тертым сыром. Несколько раз мы поцеловались, пока готовили. Она нерешительно — как будто птичка, не знаю, канарейка, которую кормит малознакомый человек — целовалась со мной.

До этого мы спали в обнимку. Уснули поверх одеяла и в одежде, но я помню, что много целовались сквозь сон, нежно, не взасос.

А теперь мы сидели на просторной кухне в пластиковых креслах. Квартира с высоким потолком, бывшая коммуналка, в ней, помимо Таниной, было еще три комнаты. Две из них сдавались студентам, которые уехали на выходные, а одна была закрыта на ключ. Хозяева, сдававшие эту квартиру, использовали закрытую комнату как кладовку.

День был солнечный, и хорошо было завтракать на кухне в тишине. Мы открыли форточку, чтобы дышать свежим воздухом. Тане было прохладно, и я отдал ей украденную вчера толстовку. Она надела толстовку и уютно подогнула под себя ноги.

— Давай я подарю тебе ее, — сказал я.

Сначала она протянула «не-э-эт», но я сказал, что так будет лучше, потому что толстовка вчера мне досталась совсем случайно, и я рад, что мы оказались у Тани. Она сходила в ванную, посмотрелась в зеркало и согласилась. Я худой, ношу размер S, и вещь была ей не слишком велика.

Мы выпили мате, и я попросился в душ.

 

У меня всегда были в сумке с собой маленькая зубная щетка и паста марки «Силко». Я привык их носить, когда часто оставался работать в ночную смену. Перед тем как уехать из магазина рано утром, я всегда чистил зубы. Однако гель для душа я с собой не носил. У Тани же в ванной комнате я нашел только «Палмолив». А я, хоть и стал веганом не из жалости к животным, все-таки старался использовать что-то более этичное. Не пользовался продукцией компании «Проктр & Гэмбл», в том числе гелями «Палмолив» или зубной пастой «Колгейт». Истории о том, как кроликам отрезают веки и капают в глаза гель для душа, проверяя, через какое время они ослепнут, не шокировали меня, но вызывали некоторое отвращение. Мы с женой пользовались продукцией «Нивеа», что было в этом плане проще всего.

Поэтому я почистил зубы и решил просто помыться водой без геля. Я не особо потлив, скорее наоборот, так что это было не страшно. Но я часто принимал душ, не чтобы смыть грязь, а чтобы расслабиться и смыть лишние мысли.

Над ванной висел газовый нагреватель, и я немного испугался шума, когда включил горячую воду. Залез в ванную и попробовал ни о чем не думать. Вода текла и текла, я просто отключился и поливал себя: пусть все происходит само собой, пусть все будет, как будет.

Так прошло полчаса или даже больше.

Я насухо вытерся Таниным полотенцем, оделся и почувствовал, как мне комфортно в этой квартире. Решил, что останусь здесь этой ночью. Выключил телефон и убрал его в сумку.

 

Таня дала нам денег. И, пока мы с Онотолеем шли за водкой и соком, он рассказал, что Галя занялась с ним петтингом и позволила кончить ей на живот. Для него это было очень важно. В этом было больше смысла, чем если бы, например, они занялись вагинальным сексом, используя презерватив.

— Это так нежно, — говорил он. — Кончить на живот девушке, которую любишь.

Я соглашался, да, это нежно.

— Ты делаешь так? — спрашивал он.

Я говорил, что делаю так всегда. Его это радовало как ребенка, и я вдруг с испугом осознал, что он мне симпатичен. Хотя я обычно сразу откидываю тех, кто часто использует слово «чувак».

 

Мы купили ноль пять водки и два литра сока и вернулись к Тане. Галя не пила, она была немного рассержена и растрепана, а Таня выпила совсем немного и дальше отказалась. Но мы с Онотолеем быстро прикончили выпивку: пили бодрящие коктейли, но не опьянели, а только оправились.

 

И пока мы выпивали, я часто отрывался, чтобы поцеловать Таню и заглянуть к ней в глаза. Голубые глаза в солнечный день.

Я просил разрешения остаться у нее на ночь, но она отвечала:

— Нельзя.

Но это было неправдой. Потому что, когда Галя и Онотолей были готовы, Галя спросила у меня:

— Ты идешь?

Я ответил:

— Нет, я остаюсь.

И Таня ничего не возразила. Только развела руками. В дверях поцеловал в щеку Галю, пожал руку Онотолею и вдруг накинулся на него, как герой Джейсона Мьюза на героя Кевина Смита, изображая собаку, трахающую ногу хозяину, и воскликнул:

— Отец, это любовь!

Галя увела смеющегося Онотолея, а я остался с Таней.

 

Мы много целовались и разговаривали. Я спросил, сколько у нее было парней. Она подумала, посчитала и ответила, что у нее было семь парней и одна девушка. Один раз у нее была связь с девушкой. А сколько у меня было девушек? Я точно не помнил, но совсем недавно я считал в блокноте. Я достал из сумки синий блокнот, который всегда ношу с собой и показал ей. На днях я как раз считал. Получилось двадцать один.

У меня были записаны порядковые номера и фамилии (если я не знал фамилию — просто имя). Но я объяснил, что это я считал не из каких-то гнусных соображений, а просто недавно общался с другом, поэтом, а он хотел придумать себе литературный псевдоним, потому что у него фамилия Кузнецов. Вот мы и решили позаимствовать фамилию у какой-нибудь моей или его любовницы. Но так ничего подходящего и не нашли.

— А чем ему не нравится Кузнецов? — удивилась Таня.

Я объяснил, что в мире, наверное, несколько тысяч поэтов с такой фамилией. Поэтому, если хочешь быть поэтом или тем более артистом, нужна редкая фамилия.

— Ну да, точно, — согласилась она.

 

Я убрал блокнот и зачем-то пересказал ей фабулу одной линии эстонского фильма «Осенний бал». Фильм мне не очень понравился, но очень понравилась именно эта история.

Зрелый мужчина распутного образа жизни работает швейцаром в ресторане. Так вот, этот швейцар приходит на работу, его напарник, швейцар-два, ведет себя как идиот. Швейцар говорит, что идет обедать. Выбирает из гардероба какой-то пиджак, оставленный гостями, и пристраивается к банкету. А банкет по поводу какого-то научного или культурного (не помню) мероприятия. Тут к Швейцару подходит умная тетя и спрашивает его мнения по какому-то умному поводу. Швейцар говорит, что не знает, ведь он просто пришел пообедать. Она внимательно изучает швейцара, и в следующей сцене просыпается у него дома в холостяцком бардаке. Швейцар спрашивает, кто она по гороскопу? Овен, отвечает умная тетя. Потом швейцар берет блокнот и пишет туда что-то. Тете кажется, что он великий поэт. Швейцар отвечает, что он просто швейцар. Как это? Я швейцар, да, говорит он равнодушно. Она собирается и уходит. У него в блокноте написано: «211 — Мария — овен».

Примерно так.

Но потом швейцар влюбляется. В ресторан приходит женщина со своим богатым муженьком, они ссорятся, она выходит к гардеробу и плачет на плече у нашего швейцара. И они тоже просыпаются вместе. Но на этот раз он счастлив проснуться с женщиной, он готовит ей яичницу, они завтракают и много смеются. Идут гулять, садятся где-то в парке целуются и разговаривают. И вдруг он говорит, что не собирается всю жизнь быть швейцаром. Что у него есть кое-какие планы, чтобы подняться. Женщина тут же скучнеет, говорит, что перезвонит ему и уходит.

Далее — сцена в ресторане. Швейцар выталкивает на улицу пьяницу. Ему говорят, чтобы был повежливее с этим пьяницей — потому что это не просто пьяница, а известный режиссер. Но швейцар злится еще сильнее и на улице начинает бить режиссера, потом, чуть отдышавшись, спрашивает, что этот режиссер ставит. Тот отвечает, хриплый и избитый: «комедии положений». Комедии положений, повторяет швейцар и продолжает бить режиссера.

 

Я зачем-то рассказал все это и заткнулся. День уже неизбежно превращался в вечер.

И вдруг Таня спросила:

— У тебя же кто-то есть?

— Да, есть, — сказал я и пожал плечами.

Она сказала:

— Почему нельзя встретить человека, у которого никого нет?

Я не знал, что ответить, и мы опять стали целоваться. Я раздел ее целиком, снял свою толстовку и амебу, которую выпила бутылка, ее футболку, домашнюю юбку и плавочки.

— Нельзя, — сказала на всякий случай, чтобы снять с себя часть ответственности.

Но лежала передо мной совсем голая, как будто маленькая, и смирившаяся с тем, что у нее случится еще один мужчина. Я всегда удивлялся этому моменту и немного боялся его.

Когда происходит «плюс один».

Я начал расстегивать пуговицы на своей рубашке и вдруг замер в нерешительности.

— У тебя есть презерватив? — нашел я что спросить, лишь чтобы немного оттянуть точку, после которой возврата не будет.

Она указала мне на полку.

— Только они там давно лежат. Может уже не годные.

Я оторвал один презерватив «Дюрекс». Не знаю, тестируются ли они на животных. Про дюрекс мне ничего не было известно. Я знал, только что не тестируются «Лайф стайлс».

 

И пока я надевал презерватив, пока целовал Таню и гладил, я вспоминал, как мы с женой однажды ночью обошли несколько круглосуточных супермаркетов, пока нашли «Лайф стайлс». Сейчас же я пытался сбить прицел внутренней кинокамеры, чтобы жена не попадала в объектив, пытался думать о том, как день сменяется ночью, о весне и о звездном небе. Не думать о том, что за пределами этой комнаты. Только комната, обои, кровать, фрагмент города, который видно в окно, и его звуки.

 

Когда все закончилось, я встал, стянул презерватив и вытерся влажной салфеткой «365 дней». Таня лежала на спине с закрытыми глазами — а я лег рядом на живот и уткнулся лицом в подушку. Мне было хорошо и невыносимо. Через минуту я почувствовал, как Таня изучает меня, беззащитно лежащего, руками и губами.

— Это кто? Гуманоид?

Я рассмеялся в наволочку от неожиданности.

Таня разглядывала татуировку у меня спине. На левой лопатке — счастливый красный человечек с белой улыбкой. Он поднимал правую руку с оттопыренным вверх большим пальцем.

— А что тут написано? «Ты об..»?

И мелкая надпись:

 

«Ты обречен».

 

Чуть больше чем полтора года назад, в конце лета, я работал на финском заливе строителем-подсобником. Я жил в Петербурге на выходных, а на всю рабочую неделю ездил на объект — недалеко от города Зеленогорска. У меня только закончился трехлетний роман, все выходные я пил, а в будни работал, как негр, чтобы ни о чем не думать. Один раз рано утром в понедельник я ждал электричку «Петербург — Зеленогорск» и увидел вывеску аптеки сети «Фармакор». Этот же человечек, что теперь был на моей спине, он был логотипом Фармакора, только колпак медика на голове и этот большой палец — «Класс!» — был перебинтован, улыбался мне с вывески.

Я тут же усилием воображения снял с человечка колпак, разбинтовал палец и наложил надпись. Деньги за работу я получал каждую неделю — и на первых же выходных сделал себе такую татуировку.

 

Я резко повернулся к Тане и с напором поцеловал ее. Полминуты спустя я проник в нее, не надевая презерватива.

В Википедии пишут, что по самым скромным подсчетам один миллиард людей в мире болеет хламидиозом, а в России им болеют в три раза чаще, чем гонореей. Широкое распространение связано, прежде всего, с часто бессимптомным течением болезни. Я дважды лечился от хламидий антибиотиками. Оба раза инфекция проявлялась одинаково — жжение при мочеиспускании примерно на третью неделю после сексуальной связи.

ВИЧ при незащищенном контакте вводящему партнеру передается в пяти случаях из десяти тысяч. То есть вероятность заражения ноль целых пять сотых процента для мужчины при вагинальном сексе.

 

Я кончил Тане на живот и сказал, что мне кажется, я влюбился в нее. Она попросила добавить ее имя и фамилию в мой блокнот. Теперь моя жена была не последней в списке.

 

— ноль –

 

Утром я выбрался на улицу. Видимо, всю ночь шел снег, и до метро пришлось пробираться чуть ли не через сугробы. Идти было недолго, но я все равно промерз. Неожиданное похолодание, чувство вины, и просто трясло от похмелья, страха жить дальше и страха умереть. Все эти подробности одиночества, стыд за то, что я чувствовал, думал, говорил и делал в эти три дня куража, сжигал меня изнутри. Жена, возможно, уже была дома и тогда наверняка волновалась, и раз за разом набирала мой номер, но я не решался включить телефон. Что ждет нас дома? И думать не хотелось, как я вернусь и все ей расскажу. Я сразу вырублю ее на пороге или буду долго разминаться, вываливать по чуть-чуть и только вечером доберусь до главного.

Было воскресенье, и людей в метро заходило не так много, чтобы пройти через турникеты незамеченным. Я все равно собирался пристроиться за кем-нибудь и выбирал подходящего человека, более смиренного или более равнодушного. Но вдруг почувствовал, что не смогу сейчас подойти вплотную к незнакомцу или незнакомке. На станции Таганская турникеты нового образца — и если хочешь пройти за кем-то, не заплатив, надо почти прижаться к этому человеку. А сделать такое сейчас было невозможным. Мне бы наоборот на время исчезнуть, залезть в душ и отмываться, пока мир не изменится.

Я вышел на улицу и зашел через двери выхода. Но и здесь тоже долго стоял, как замороженный. Женщина из будки уже приметила меня и лениво наблюдала. Конечно, максимум, что она могла сделать — свистнуть в свисток, но мне сейчас очень не хотелось, чтобы она видела, как я подлезу под ограждением, отделяющим выход от входа. Я стоял минут пять, прежде чем решился это сделать.

Свистка не последовало.

Долгий проезд по эскалатору — ожидание поезда — но, наконец, я зашел в вагон и взялся за поручень. Было несколько свободных мест, но сидеть между людьми я не смог бы. Вот и стоял так, чтобы точно избежать случайного соприкосновения или вопроса: «Вы сейчас выходите?»

На Курской двери вагона разъехались, и я увидел компанию ментов: трех мужчин и одну девушку, совсем молодую, почти даже юную. Они о чем-то говорили, пока вдруг кто-то один не крикнул:

— Смотри!

И они всей гоп-капеллой рванули в наш вагон. Я очень испугался.

То есть я испугался автоматически при виде милицейской формы, но когда прозвучало резкое «смотри!», дыхание перехватило, и просто как в страшный сон попал.

Но им нужен был инвалид, а, конечно, не я. Тот только заехал в первую дверь на своем кресле-каталке и с шапкой для купюр. Это был здоровый мужик в камуфляже и без ног.

Трое ментов вмиг настигли и схватили его, но он крепко вцепился в перила.

— Отпусти руки!

Мне было очень страшно, не то что за инвалида, а страшно за себя как за свидетеля беспощадной битвы. Как будто попал в документальный фильм «Дикая природа» и был в относительной безопасности, но только пока жестокие силы меня случайно не заметят. Свинина, говядина и вечернее пиво превратили этих существ в опасных животных. Наказать инвалида или кинуть палку — для них увлекательная игра, а я хотел забиться в конуру, грызть орехи и держаться подальше от женщин.

Инвалид был силачом и держался крепко.

— Не пойду, — говорил он как ребенок, но громким и сильным голосом, заглушая все остальные звуки метрополитена.

— Пошли! Отпусти руки, мудак! — трое мужиков тянули и не могли оторвать инвалида от шеста, девушка-мент лупила его по рукам, но он еще держался.

Двери не закрывались. Мы никуда не ехали. Но вот ментам удалось вытянуть инвалида из вагона. Мужики держали его, а девушка-мент — я вдруг заметил, что она красива, — тщательно и зло произнесла:

— Ну все, пиздец тебе теперь.

 

И двери тут же захлопнулись, как занавес упал. Я был совершенно уверен, что финальная реплика произнесена для меня.

К следующему рассказу

Читайте также:
Эстетика молодости. Истерика молодости
Эстетика молодости. Истерика молодости
Введение в Проклятие
Введение в Проклятие
Культура — это конфликт. Культура — это бойкот
Культура — это конфликт. Культура — это бойкот