Ноябрь 29, 2016 год
Ни океанов,
ни морей
Ни океанов, ни морей

← К оглавлению

Содержание:


Четыре месяца разницы

1

 

Саша Логинов несколько секунд прислушивался и, когда убедился, что его родители ушли и закрыли дверь ключом, вдруг резко сказал:

— Брось ты эту херовину.

Он имел в виду конструктор, в который мы сейчас играли. Я как раз возился с деталями, как всегда мечтая собрать автомобиль на колесах из того, что подвернется под руку. Но я сразу выпрямился от непозволительно резкого слова, — сам почти никогда еще не произносил таких, — освободил руки и послушно уложил их себе на колени.

Слушал.

— Ты уже знаешь про секс? — спросил Саша.

— Не знаю, — сказал я.

— Не знаешь, что такое трахаться?

У нас было четыре месяца разницы. Он был старше на четыре месяца, и это имело значение: он знал жизнь.

Саша устроился на ковре поудобнее и закатил глаза, будто это уже будет не первая попытка объяснить мне что-то простое и обязательное.

— Знаешь, что у девчонок и твоей мамы здесь? — он ткнул себя между ног.

— Знаю. Пушок.

— Знаешь, зачем так?

— А-а-а, — протянул я, собираясь наскоро подобрать какое-либо объяснение.

Саша остановил меня жестом руки. Он был смелее и взрослее меня. У них в квартире стоял еле уловимый запах гниения. Я как-то интуитивно угадывал, что запах этот можно связать с «не-бла-го-получной семьей». (Когда я вырасту, такой запах всегда для меня будет указывать на легкодоступный секс).

Итак, его родители ушли, и Саша остался за старшего. Он рассказал мне, что такое секс. Что становится твердым и куда вставлять. И как потом появляются дети. Саша делил людей на две категории: у одних секс будет в жизни, у других не будет. Потом он включил телевизор, и мы замерли. Затаили дыхание и слушали первую попавшуюся программу — новости на первом или что-то вроде этого.

— Сколько ждать? — спросил я шепотом через несколько минут.

— Не знаю, — ответил Саша, — может, они не заговорят. Но лучше подождать.

Мы еще немного послушали, но секса по новостям не было.

— Сегодня, значит, уже не будет, — сказал разочарованно Саша и выключил телевизор.

Но я почувствовал: со мной уже случилось что-то новое. Я был готов. Пока мы ждали каких-нибудь вестей о сексе из телевизора, со мной случилось неведонное для меня возбуждение. У меня стало твердым что нужно. В свои шесть с половиной я узнал, что отношусь к тем людям, которые будут этим заниматься. Но Саше я пока не раскрылся.

Стеснялся.

— А ты такой? — спросил я. — Ты будешь или не будешь?

— Не знаю, — ответил он и добавил: — Я хочу.

Скоро его родители вернулись и отправили нас гулять. Мы немного погуляли и разошлись по домам.

 

2

 

Но моя жизнь изменилась. Теперь я собирал секс как мозаику и уже совсем скоро кое-что узнал.

У меня были более-менее внятные сведения:

— Это приятно.

— Даже девочки иногда хотят секса.

И какие-то совсем смутные и сложные, но явно относящиеся к делу сведения:

— Японцы спят голые.

— Секс нужен не только для того, чтобы родились дети. В нем нужно улучшать свой уровень, и тогда с тобой захочет быть любая девчонка.

— Секс — это проявление любви.

Я смотрел на своих сверстников, на детей старше, на подростков и взрослых людей и пытался угадать: у кого из них это было? Как они все выглядят голыми? Какой у них уровень? Какие движения надо делать и как предложить заняться сексом?

Когда я возвращался домой после гуляния — поднимаясь по лестнице с первого на второй этаж — если никого не было в подъезде, я приспускал штаны, и сквозняк приятно щекотал мою попу и мошонку. Я стучался в дверь своей квартиры со спущенными штанами, и только когда слышал звук открывавшегося замка, резко натягивал их. Мама пропускала меня в квартиру и закрывала за мной дверь.

Она ничего не знала. Я снимал куртку, шапку и варежки, пылая от мороза и своей новой тайны, и обнимал маму. Внешне я был тем же ее любимым сыном.

Один раз я попробовал подсмотреть за мамой, когда она мылась. Сестра еще гуляла вечером, а папа тогда уже не жил с нами. И вот мама пошла мыться, я выждал несколько минут для конспирации и встал в коридоре напротив ванной. Сначала я попробовал поглядеть в щель со стороны дверной ручки — и ничего не увидел, только кусок полотенца, висящего на крючке, приклеенном к стене. Тогда посмотрел в другую щель — со стороны петель. И очень хорошо все увидел. Мама стояла в ванной, поливала себя из душа, животом ко мне. И в узкую щель как раз попадал самый важный отрезок вселенной, вмещавший в себя пространство от маминых колен до плеч по высоте, а по ширине — ее бедра, талию и грудь. Я смотрел несколько минут, возбужденный, пока голова не закружилась.

Я сидел в комнате, когда она вышла. Почему-то я был уверен, что мама обо всем догадается, и мне несдобровать. Но она не догадывалась.

Так я стал подглядывать за мамой и за сестрой. За сестрой смотреть мне все-таки нравилось больше — мама казалась немного староватой — ей было тридцать четыре года. Сестре же было двенадцать лет с половиной. Я не любил злую сестру и считал ее некрасивой — но ее головы не было видно в щель. А то, что я видел, — мне очень нравилось. Я всегда стоял совсем недолго — пару минут — и со мной случалось новое возбуждение — еще минуту-две — у меня кружилась голова — и я отваливал. Головокружение плюс боязнь разоблачения плюс чувство вины. Каждый раз я клялся себе, что больше не буду так делать, и всегда нарушал клятву.

Что и говорить, я все время был на взводе.


 

3

 

Был май. Мы как-то в выходной от садика день лазили с Сашей внутри строящегося дома. Потом легли на третьем этаже — там был пол, весь каркас будущей пятиэтажки, но еще не было стен. Мы легли плечом к плечу так, чтобы только наши головы торчали над высотой и плевались вниз, на дорогу. Плевки никогда не были моей сильной стороной. Поэтому мне быстро надоело, и пока Саша плевал, я просто смотрел по сторонам. Меня привлекли две девочки, которые сидели в укромном местечке неподалеку от нас. Нашего возраста или даже младше. Они разговаривали, потом одна из них спустила трусы и начала писать, продолжая говорить с подругой.

— Смотри, — я толкнул Сашу.

Мы замерли. Девочка пописала. Посидела секунду со спущенными трусами и вдруг, вместо того чтобы трусы натянуть, еще и юбку задрала. Опустилась на четвереньки и давай ползать среди лопухов с голым задом. А вторая смеется. И вдруг тоже стянула трусы и тоже оголила попу. Они поползали немного, потом натянули трусы и пошли по своим — не знаю — обычным делам.

Мы с Сашей посмотрели друг на друга.

Он только и пожал плечами. Тоже не понял, что все это значило. Одно я знал наверняка: то, что мы видели, имело отношение к сексу. Наверное, они чувствовали то же самое — приятное, что чувствовал я, спуская штаны в подъезде, когда сквозняк щекотал мою попу и мошонку.

 

4

 

Раз мы опять сидели у Саши вдвоем, и я рассказал ему все. Выложил все новое, что я узнал о сексе, рассказал, что подглядываю за мамой и сестрой, как проветриваю письку, что тоже мечтаю, когда вырасту, спать голым, как это принято у японцев. Не выдержал и все ему рассказал.

И тогда Саша строго сказал мне:

— Слишком много секса нельзя.

Я не понял и немного испугался.

— Ты уже знаешь про спид? — спросил Саша.

Я никогда раньше о таком не слышал. И тогда он мне рассказал. Саше уже было семь лет. Я опять чувствовал еле слышный запах гниения, запах неблагополучия в его квартире, пока он рассказывал о спиде. (Когда я вырасту, этот запах всегда будет заставлять меня внутренне съеживаться и испытывать страх заражения, бояться и отказываться от легкодоступного секса)

Нельзя много думать о сексе и много заниматься им — вот что сказал Саша. Иначе заболеешь спидом. А спид — это как рак, даже еще хуже.

— Например, дяхон трахает тетю два часа, — сказал Саша, — и у нее течет кровь. Она заболевает спидом от потери крови, а он — потому что ему на писюн падает чужая кровь.

«Потеря крови» — страшное выражение. Спид, рак — страшные слова. О раке я имел очень смутное представление, но очень боялся его. Знал, что есть такая болезнь, но не знал, как ей болеют. У меня были опасения, что я сам обязательно заболею раком — потому что я рак по гороскопу. И теперь я решил, что еще и заболею спидом, раз это болезнь типа рака.

Я не на шутку перепугался.

А Саша сказал, что нужно пить мочу.

— Нужно иногда пить ссаки, — сказал он, — от них у человека становится очень хорошее здоровье.

 

5

 

Как-то я этой грязной теории про целебную мочу сначала значения не придал. Жил себе дальше, просто теперь помимо прочего очень боялся спида. Но Саша через неделю снова вернулся к идее выпить мочи, когда мы возвращались домой из детского сада. Мы жили близко — и уже с пяти лет возвращались домой самостоятельно, а тем более сейчас, в последние дни перед выпуском из подготовительной группы — мы были уже совсем взрослые. И вот, мы идем домой, а Саша просит меня взять дома подходящий стакан, пропажу которого не заметит мама.

Брать стакан и вечерком выходить к условленному месту.

Дома мне на глаза попалась пластмассовая головоломка. Головоломка вроде кубика Рубика, только в форме морковки, сама черная с подставкой, а тело ее было усеяно вращающимися разноцветными секциями. А упакована она как раз была в пластмассовый стакан. Чтобы вот: собрал эту морковку Рубика, поставил на стол и сверху надел на нее пластмассовый стакан, и любуешься собранной головоломкой через пластмассовое стекло. У нас дома никто не умел ее собирать, и пропажи бы никто не заметил.

Поэтому я взял с собой головоломку и пошел в условленное место.

К моему удивлению, Саша пришел не один. С ним был какой-то низкий толстоватый мальчик.

— Это тоже Саня, — сказал Саша, — он с нами.

Я немного нервничал из-за того, что он привел этого парня. Интуиция мне подсказывала, что он еще один Сашин младший друг. Значит, что я был не единственным Сашиным другом и последователем.

Мы спрятались в кустах за трансформаторной будкой. Я достал головоломку.

— Что это? — спросил Саша.

— Нашел стакан, — сказал я.

Саша снял стакан и придирчиво оглядел.

— Пойдет, — сказал, а саму головоломку вдруг резко запульнул куда-то в сторону.

— Будешь первый? — спросил Саша у меня.

Я покачал головой. Саня-карапуз нерешительно молчал. Саша нассал в стакан и пригубил. Вылил остатки мочи и протянул стакан мне. Я не брал. Стакан взял карапуз. Он проделал все, что требовалось, немного поморщился, вылил остатки. Теперь была моя очередь.

Я взял стакан, вылез из кустов, набрал в стакан воды в ближайшей луже, ополоснул его и вернулся в убежище.

Меня ждали. Я выдавил из себя немного мочи и поднял стакан к свету. Желтые пенистые ссаки выглядели вполне безобидно и даже были похожи на газированный напиток.

— Не хочу, — сказал я, вылил мочу и запустил стакан в ту сторону, куда Саша три минуты назад пульнул головоломку.

Саша смотрел на меня с сожалением.

Я выбрался из убежища и рванул домой. Конечно, меня никто не преследовал, но я старался бежать быстро и не оглядываться.

 

6

 

Потом было лето, и мне исполнилось семь лет. Я проводил много времени на даче у бабушки с дедушкой, там уединялся на втором этаже и учился извлекать из своего тела приятные ощущения. Еще я взбирался на длинную подушку от дивана и елозил на ней — «трахал». Если я занимался такими вещами слишком много, то голова сильно кружилась, а иногда меня даже начинало тошнить. Я стал совсем бледным, и взрослые говорили, что у меня малокровие. Но я-то был уверен, что это спид.

А потом я вернулся домой, и мы пошли в первый класс. Саша попал в класс «А» — для самых умных детей. Я в класс «Б» — для обычных, неумных и неглупых. Меня тоже хотели взять в класс «А», потому что я считал лучше всех детей в детском саду и даже лучше всех воспитателей — знал умножение и деление — и хорошо рисовал. Но я не умел читать. Многие дети прочли уже по одной книге, некоторые по две или три, Саша прочел уже несколько книжек. А я еле-еле складывал слоги в слова, голова моя болела от чтения, и я сразу уставал. Вот я и попал в класс «Б».

И мы с Сашей больше почти не общались. Но дело было не только в том, что мы попали в разные классы. Просто как-то он больше не хотел со мной дружить.

А вот с Саней-карапузом я их видел вместе, хотя тот вообще учился в классе «Г». Раз, заметив их на перемене, решил подойти и заговорить. Я поприветствовал их, но Саша держался как-то надменно и не хотел контактировать со мной. Я шутливо спросил:

— А ты теперь с ним занимаешься сексом?

Я указал на Саню-карапуза. Не совсем правильно выразился. Я имел в виду, что они «занимаются» — в смысле «изучают секс». И сам не понял, что спросил.

Зато Саша понял меня. Он обиделся, медленно пошел на меня, захотел пнуть, но я успел перехватить его ногу, и мы упали. Поборолись немного на полу, а Саня-карапуз стоял рядом и смотрел. Наконец прозвенел звонок, и мы трое разошлись по классам. Каждый в свой кабинет.

Саша Логинов пошел в класс для умных.

Саня-карапуз пошел в класс для тупых.

А я — в класс для обычных, неумных и неглупых. Меня ожидали десять лет в школе, десять лет, которые я буду зажмуривать глаза и сжимать кулаки, ставить на четное/нечетное, загадывать желания и изобретать машину времени, которая перенесет меня во взрослую жизнь. Щелчок, и это уже происходит на самом деле.

К следующему рассказу