Максим Тесли мог бы назвать свою книгу "С меня х*й, а вам сосать!" в честь своего твита. Вам придется сделать усилие, чтобы полюбить эти стихи: Максим истеричный и задиристый поэт, в нем вы не найдете ложной скромности. Глотайте эту книгу как кровь и сперму, ими она и писалась, пейте эти стихи, как саму жизнь. Спасибо, что все еще пишешь стишата, это, как я лично считаю, единственное достойное мужика дело. Евгений Алехин

  Капитуляция Разрывают небо взрывы салюта, В приступе паники ржут лошади. Это все уже было, как будто, Мы с тобой на Театральной площади, Целуемся так, будто завтра потоп, Будто солнце возьмет и погаснет, Целуемся так, чтоб Всем стало предельно ясно: Кроме любви ничего нет в мире, Ни площадей, ни салютов, ни каменных зданий. Посмотри мне в глаза, и капитулируй, Как Польша перед фашистской Германией.   Почему эти районы называют "спальными"? Почему эти районы называют "спальными"? Тут не спит почти никогда Мое поколение, пошлое и банальное, Как русские города, Которые строили в двадцатом веке, Не особо заботясь об эстетической составляющей. Мы моральные уроды и нравственные калеки, Думающие членами и влагалищами. Интернет заменит нам любую веру, Мы вряд ли создадим что-нибудь стоящее, И вполне справедливо, что все пенсионеры Считают нас тупыми уебищами.   Новый год Я пытаюсь узнать тебя в толпе прохожих, Мне стало бы легче, если бы встретил твой взгляд. Продолжай ненавидеть меня так сильно, как сможешь, Все равно не сможешь сильнее, чем я. Я хочу, чтоб закончился этот год, Чтоб закончились два предыдущих года, Потому что ещё вставляет, но уже не прет. И это более мерзко, чем поступок Макса Брода.   Так и должно Когда тебя забирает скорая на второй день после нового года И семнадцатилетняя девочка, уебашеная мефедроном, Выводит тебя с чёрного входа МОДа, Сопровождая каждое движение руки невероятно приятным стоном, Ты понимаешь, что все здорово, Так и должно было сложиться. Пусть забирает скорая, Но не полиция.     Казались влюбленными Нас дико ебашило в такси, Швыряло по салону автомобиля. Мы хотели о чем-то спросить И сразу забыли. Целовались, как два полоумных уёбка, Пачкая слюною заднее сидение. На Дворцовом встали в пробку, Ты села ко мне на колени. Я хотел узнать твоё имя, Но понял, что это будет лишним. "Сейчас курнем и подснимет". На десятой линии вышли. На улицах самого красивого города, У домов со скульптурами и колоннами. Мы были настолько упороты, Что даже казались влюбленными.   I wrote haikus about cannibalism in your yearbook А утром в квартиру ворвался ОМОН, Нас вытащили из теплой постели, Положили лицами в пол, Без понятых, без ордера, короче, по беспределу. Я думал не о том, что у меня стафа лет на тридцать, И я не скоро выйду, если выйду когда-нибудь, А о том, что мы не одеты и эти пидоры из полиции Только что видели твою прекрасную грудь. Они ушли, забрав деньги, наркотики и ноутбук, В качестве профилактики, сунув мне пару раз в ебало. Мы включили I wrote haikus about cannibalism in your yearbook И снова залезли под одеяло.  

***

Можно пробовать стереть воспоминания, Но, скорее всего, в этом нет смысла. Мы другими уже не станем, Все на подкорке записано. И перед сном мы думаем друг о друге, Даже если не подаем виду. "Да пошла на хуй эта сука". "Да пошел в пизду этот пидор".   *** А он же тыкает в тебя членом огромного размера, Он должен быть огромным, иначе я не вижу причины, Променять меня,пылкого мальчика-революционера, На уверенного в себе, и во всех своих действиях, мужчину. Меня, угашенного, ломающего вещи, Получающего по ебалу, и равнозначно вскрывающего ебальники, На того, кто искренне уважает равноправие женщин, И стремится стать ответственным и справедливым начальником Любого отдела любой фирмы в любом городе, Легко решающим все возникающие проблемы. Я заканчиваю своё письмо, вечно упоротый, И вечно думающий о размере его члена.   Бродскому Ты оказался в нужное время и в нужном месте, Молодой еврейский тунеядец Йося. А ведь валялся же пьяный под скамейкой на Пестеля, И тупо закрывал глаза, когда тебя хуесосил За паразитический образ жизни твой участковый. Ты хотел жить в городе рек и каналов, Не работать руками, а работать со словом. Неужели, это, правда, кому-то мешало? Несмотря на то, что стихи у тебя слабые, И ты так и не пришел умереть на Васильевский остров, Ты спал, как минимум, с тремя очень красивыми бабами. А ведь это самое главное в жизни, Иосиф.   Модная девочка Модная девочка в татуировках Читает мои стихи с таким вдохновением, Что даже мне становится как-то неловко. В самых пошлых моментах стихотворения, Облизывает губы, и раздвигает колени, Говорит, что словила эстетический экстаз. А сама настолько боится члена, Что сосёт, не открывая глаз.   Блокада Мы верим, что самое страшное не сбудется, Но даже засыпая в теплой постели, Помним какая сторона улицы Наиболее опасна при артобстреле.     Ленинградский метроном Все как обычно: разболелась голова И чувство непрерывного паденья вниз. И Ленинградский метроном, чтобы никто не забывал, Что в этом городе когда-то ели крыс. Мы искренни тогда, когда хуево, Как все, пожалуй, жители Земли. Смотрели вместе на развод Дворцового, А по итогу нас с тобою развели.   Вавилон В Вавилоне идет густой снег, Солнце упрямо садится на восток. Мы на набережных всех рек, На перекрестках любых дорог, Во всех парках культуры и отдыха, Стеснительные и неловкие. В этом городе не хватит воздуха На наши огромные совместные легкие, И крови всего населения- Разогнать нашу общую сердечную мышцу. В Вавилоне столпотворение. И солнце уже не садится.   Провинциальные подростки нулевых Мы никогда не принимали жизнь, как данность (Я не прошу прощения за пафос). И мы не знали слова "толерантность", И пидорасов называли пидорасами. И зарабатывали больше, чем родители, Толкая героин и гидропонику. О, если б мы тогда писали в твиттере, Мы были б тысячники или миллионники. Вы отправляйте сообщения на пейджер, И вам ответит кто-нибудь из них. С нелепыми прическами, в смешной одежде, Провинциальные подростки нулевых.   В стиле Clash Мы ходили в стиле Clash: Should i stay or should i go. Не оправдывать надежд- Это наш девиз с тобой. Мы ходили от тюрьмы До сумы и до палаты, Где потом лежали мы В стиле Einstürzende Neubauten.   Высокий стиль За сутки- сорок сигарет. Четыре грамма на весах. Уснули, как пришел рассвет, Звонок разбудит в два часа. Такое чувство, будто рак… Но смерть, конечно, не для нас. Я знаю что у нас не так: Высокий стиль. Но низкий класс.   Проебал Полностью город покрыт опавшими листьями. С каждым днем погода становится более жесткой. Помнишь, как мы любили? Бешено искренне, Словно Аллен Гинзберг и Питер Орловски. Мне часто снятся кошмары, и есть не хочется. По симптомам похоже, будто подсел на трамал. Я ведь не знал, что настолько боюсь одиночества. Пока тебя не проебал.   *** Рваные смятые простыни на влажной постели. Твои узкие бедра и твой животик упругий. Кажется, пару дней ничего не ели, Питаясь только слюною друг друга, Лишь иногда запивая бокалом Ламбруско. Весна несомненна, ощущение полной свободы. А в твоем влагалище так замечательно узко, Что я застрял тут надолго, по ходу.   Маленький принц все всегда получается хуже чем это было в планах ты хотел быть летом на море но встречаешь рассвет в своей ванной и включаешь unplugged нирваны вспоминаешь с кем еще дружишь гуглишь службы доставки чтобы съесть что-то на ужин мой милый маленький принц не думай что ты одинок на земле тебя буду ждать я на твоей планете цветок