24 октября
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
14 октября
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
07 октября
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
Иллюстрация: Petr Skoupy
07.02.2018
Архитектура родного Армагеддона
Архитектура родного Армагеддона
Архитектура родного Армагеддона
Архитектура родного Армагеддона
Архитектура родного Армагеддона

Отношения глаза и мысли с ландшафтом бесконечно обширная тема. И для культуры, и для конкретного человека. Начиная с детских впечатлений об окружающем пейзаже, когда раствор родства проникает в кости, и заканчивая созерцанием других берегов. В незнакомых очертаниях чужак инстинктивно пытается найти ключ, формулу иноземной души. Этот эмигрантский подход вполне оправдан, особенно в отношении городов. Архитектура, как скелет всякой цивилизации, действительно многое может сообщить обо всём организме, раскрыть местные смыслы. Понять язык городской среды не так уж и сложно. Построенный на идеях, он поддаётся логике и интуиции. Важно и внимание к метаморфозам, к следам, оставленным природной и человеческой стихией.

Фото из личного архива

Если посмотреть на города современной России, то в них есть три основных хронологических слоя –дореволюционный, советский и современный. У каждого своя летопись, свои интонации и мотивы. Первый уровень, похожий на чучело вымершего зверя, самый загадочный. Это голос лопнувшей, как хрустальный шарик, эпохи, в котором и «рваный пульс, и костный хруст, и заступ». Слушать его лучше всего не у отреставрированных церквей и не у парадных фасадов, а там, куда не дотянулись щупальца благоустройства: на городских задворках, в лабиринтах ломбардных, наполовину расселённых кварталов. Такие районы доживают последние годы, но всё еще встречаются в больших и малых городах. Их речь – дециметровые трещины, отбитые лепные носы, резные, навсегда затворённые, двери и ставни. Это последний резерв XIX столетия, армия инвалидов, составленная из мещанских и купеческих жилищ, доходных домиков, особняков. После революции судьба хранила их и от сноса, и от гримировки в серпимолотовский стиль, что случалось со строениями посолидней. Чаще всего их просто делили на несколько квартир и оставляли один на один с новой эпохой. Сто лет спустя эти старики выражают собой печальную пропорцию между родным для себя благоденствием и коммунальным духом, который годами их пропитывал. Очень хорошо видно, как без настоящего хозяина всё обрастает будочным убранством, результатом дележа и перестройки. Но, не смотря на заброшенность – варварские ремонты, разобранные крылечки, ядовитую краску – вокруг старых домов почти всегда есть кое-что особое ­и даже драгоценное. Это перманентно редкий элемент достоинства. В переплетении нюансов – в кладке кирпича, декоре стен, в резьбе на дверях, считывается не только забытый эстетический стандарт, но и утраченный этический смысл. Через отношение к жилищу реконструируется отношение к миру, не похожее ни на советское, ни на современное. Его нельзя определить исчерпывающе или однозначно, можно только зафиксировать отдельные сущностные точки. В частности, значение в том движении жизни личной веры и самостоятельности. Субстанций, которые легче уничтожить, чем понять их природу. Ясно, что тогда они просто чаще встречались – не как фетиш, а как рядовой факт из частных биографий.

Фото из личного архива

Раздавленная и перекроенная самость сильно выделяет старый фонд из современного серо-пестрого пейзажа. Здесь гуще воздух, больше собак и той всячины, за которую цепляется взгляд. Жилые полуруины излучают апокалипсис ­­­–­ как случившийся, поросший стариной, так и грядущий, который будет той же по содержанию катастрофой. Воодушевлённым, а затем апатичным, погружением в коллективный котлован, где деградирует всякое индивидуальное начало, происходит зафиксированная Платоновым и Кафкой трансмутация воли. Это вытеснение самобытного мышления, собственной эстетики, личного, в полном смысле, свободного времени, должное завершаться превращением в голема, который, по Жижеку, одновременно управляемое животное и абстрактный объект. Человек становится соболем с пушной фермы, достаточно стабильным, чтобы не стать «самогрызом» – зверем, который впивается в себя от ярости или тоски. Большего от него не требуется.

Когда старый квартал остаётся позади, к нам возвращается умиротворённость обычных улиц. В прямоте советской планировки наваждение старых историй постепенно сходит на нет. Ландшафт говорит уже о другом. Пятиэтажки стоят смирно, как на плацу, и смотрят друг другу в затылки. Дальше заборы и трубы, некогда бескрайняя пампа промзоны. Теперь её колонизируют пришельцы-высотки – перерождение барачной идеи, повёрнутой в вертикаль. Неподалёку параллелепипед гипермаркета. Снаружи он серый и неприглядный, напоминает фабричный цех. Зато какое разнообразия скрыто в его бетонном чреве!

Читайте также:
Рассказ «Лес»
Рассказ «Лес»
Апология Творца
Апология Творца
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова
Непокой, или Кучерявый траур Тикая Агапова