20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
18 сентября
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
Новый клип Shortparis – КоКоКо / Структуры не выходят на улицы
17 сентября
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
В Голландии придумали экологичные гробы из грибов
16 сентября
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
Состоялась премьера мини-сериала «Третий день»
Арефьевский Круг, последние импрессионисты
Арефьевский Круг, последние импрессионисты
Арефьевский Круг, последние импрессионисты
Арефьевский Круг, последние импрессионисты
Арефьевский Круг, последние импрессионисты

Внимание догоняет любого гения. Даже если он до самой смерти прячется от внешнего мира и считает зазорным идти на контакт с публикой. Такого рода признание достигло и небольшой круг ленинградских художников-нонконформистов, известных среди искусствоведов как «арефьевский круг», иначе ОНЖ, Орден Нищенствующих (или Непродающихся) Живописцев.

В последнее десятилетие о них сняли несколько передач, написали с десяток книг, их картины с успехом выставлялись в различных галереях, а последний из оставшихся в живых арефьевцев — Валентин Громов — удостоился даже персональной выставки, чего другие «братья», вроде Рихарда Васми, избегали.

Фото: Валентин Громов

Орден Нищенствующих Живописцев, куда входили Александр Арефьев (1931−1978), Рихард Васми (1929−1998), Шолом Шварц (1929−1995), Владимир Шагин (1932−1999) и Валентин Громов (род. в 1930 г.), давно превратился в своеобразную петербургскую легенду. Их картины, отражавшие быт послевоенного Ленинграда и навеянные французскими импрессионистами XIX века, притягивают к себе внимание не только искусствоведов, но и историков искусства – равно как и их образ жизни, оппозиционный по отношению к социуму. Удивительным образом участники «арефьевского круга» остались верны себе и идеалам своей молодости даже тогда, когда официально «всё стало можно» — никто из них не воспользовался долгожданной свободой, не побежал сразу же устраивать себе персональные выставки и набивать себе цену; слава к ним приходила очень медленно. Во многом потому, что изначально никого из них не интересовал успех, свои работы они выставляли исключительно в своём кругу и хорошо знали себе цену.

История этой удивительной компании началась в конце 1940-х годов в Ленинградской Средней Художественной Школе при Академии Художеств, которая теперь носит название «Санкт-Петербургский Государственный Академический Художественный Лицей имени Иогансона». Неожиданно в городе, ещё недавно пережившем войну и страшную блокаду, обнаруживается целая плеяда юных и подающих надежду художников. Среди них есть и будущие – печально известный неославянофил Илья Глазунов – и  классики отечественной иллюстрации — Валерий и Александр Трауготы, скульптор Михаил Войцеховский (он-то и «подарит» нашим героям аббревиатуру ОНЖ) и, конечно же, основа Ордена, Александр Арефьев, а также Шолом Шварц, Владимир Шагин и Валентин Громов.

Фото: Александр Арефьев

Как и подобает любым творческим личностям, между учениками СХШ сразу возникло негласное соперничество. Честолюбивый Глазунов увидел в Арефьеве соперника и не поскупился в юношеском дневнике на язвительные шпильки в его адрес: «По выражению Гудзенко (вороватого малого, поклонника Сезанна, Матисса и т.д.), весь 11-й класс делает «под Глазуна», за исключением Траугота (сын лосховца); Арефьева и Миронова. Последние шли на реализм, но снюхались с Трауготом и переняли любовь к «цвету», хлещут без рисунка».

Вскоре происходит событие, которое окончательно уводит наших героев с проторенной дороги безликих, но социально успешных последователей «передвижников» (что рамки соцреализма изначально и предполагали в отношении всего советского искусства) в сторону дороги вечно бедных, но оригинальных и честных художников.

Вспоминает Валентин Громов: «У нас был такой переломный момент, на третьем курсе СХШ, тогда в Эрмитаже открыли третий этаж. Импрессионисты. А мы постоянно бывали в Эрмитаже. Мы ходили в библиотеку Академии художеств, брали там альбомы, но знать не знали про импрессионистов, увлекались старыми мастерами. Я брал альбомы Веласкеса, Арех — альбомы Гойи. И вот мы увидели сначала барбизонцев, Коро, а потом импрессионистов — Клода Моне, Ренуара, Дега. Это был перелом… Всё равно как глаза открылись. Вот так надо смотреть, рисовать. Мы и стали так рисовать. Нас и выгнали».

Фото: Александр Арефьев

В 1949 году Арефьева вместе с Александром Трауготом и Войцеховским выгоняют из СХШ. В 1951 году из СХШ со стандартной формулировкой «за дурное влияние на учащихся» изгоняются так же Шагин и Громов. Глазунов, по словам Шагина, крикнул ему вслед: «Мы ещё посмотрим, кто из нас станет хорошим художником, а кто плохим!» (и посмотрели – прим. ред.). Ребята не унывали — их, детей, переживших блокаду и насмотревшихся на смерти от холода, голода и бомбёжек, невозможно было запугать порицанием. Да и примеры их кумиров, творивших свои бессмертные картины в нищете, а порой и на грани безумия, ещё больше убеждают в правильности избранного пути — покинув СХШ, они уходят и от мира фальшивого соцреализма, приспособленчества и карьеризма. Беспрецедентный поступок для того времени — ещё был жив Сталин, а вместе с ним и страх оступиться, и ни о каком диссидентском движении и нонконформизме по речи идти не могло (хотя движение СТИЛЯГ тогда уже активно существовало – прим. ред.).

Ещё в 1948 году, за год до изгнания из СХШ, Арефьев знакомится с талантливым поэтом Роальдом Мандельштамом. Мандельштам — пожалуй, самая трагическая фигура в этом кругу. С детства его преследовала астма, а затем и туберкулёз, который впоследствии поразил и кости. Это обстоятельство не только сократило годы его жизни, но и лишило его того, что можно назвать «полноценной социальной жизнью». Роальд Мандельштам умер в 1961 году в возрасте двадцати восьми лет в полной отчаянной нищете, ослабленный болезнями и морфием, который он был вынужден принимать, чтобы забыться, и отгороженный от мира – болезнь сильно повлияла на его облик (фотографии Роальда последних лет производят жуткое впечатление).

Фото: Валентин Громов

Стоит заметить, что Роальд Мандельштам совпал с художниками из будущего «арефьевского круга» в своём мироощущении — он воспевал в стихах то, что они любили рисовать — красоту Петербурга-Ленинграда и, одновременно, его непарадную жизнь.

 

Вечерами в застывших улицах
От наскучивших мыслей вдали,
Я люблю, как навстречу щурятся
Близорукие фонари.

 

По деревьям садов заснеженных,
По сугробам сырых дворов
Бродят тени, такие нежные,
Так похожие на воров.

 

Я уйду в переулки синие,
Чтобы ветер приник к виску,
В синий вечер, на крыши синие,
Я заброшу свою тоску.

 

Если умерло все бескрайнее
На обломках забытых слов,
Право, лучше звонки трамвайные
Измельчавших колоколов.

 

К слову, именно квартира Мандельштама стала первым пристанищем Арефьева и его друзей, именно здесь окончательно оформился «арефьевский круг», узкая компания единомышленников. Куда, помимо самого Арефьева, Шагина и Громова, попадали Рихард Васми и Шолом Шварц (при этом первый к  СХШ не имел никакого отношения, а второй сумел окончить СХШ, хотя в академию его так и не приняли).

Фото: Шолом Шварц

Отказавшись добровольно от карьеры профессиональных художников, арефьевцы работали где придётся и кем придётся. Тот же Шолом Шварц успел за свою жизнь поработать маляром, типографом, кровельщиком, радиомонтёром, экспедитором; в активе Владимира Шагина профессии электромонтажника, грузчика, раскройщика полиэтилена, гитариста и контрабасиста в оркестре народных инструментов. Более-менее стабильная жизнь сложилась у Громова — декоратор в театре и корректор по печати.

Впрочем, не гнушались художники и криминальными заработками: Арефьев получает первый тюремный срок в 1956 году за подделку медицинских рецептов. Да и вообще, их отношения с УК были непросты — помимо срока за «химию» у Арефьева был и небольшой срок за хулиганство (угрожал соседу топором во время ссоры). Шагин в 1960-е лежал в психбольнице на принудительном лечении («в 1960-х годах психиатрия стала одним из главных инструментов репрессий в СССР» — гласит Википедия, прим. ред.). Пьянство и наркомания (особенно морфинизм) были обычным делом среди арефьевцев.

Но, несмотря ни на что, они рисовали. Рисовали Ленинград, каким они его видели. Повседневную жизнь города со всеми светлыми и тёмными, даже чернушными сторонами (одна из картин Арефьева, например, называется весьма характерно — «Я бегу за пивом»). И каждый видел Ленинград по-разному. У Арефьева город ярок, вычурен, и жизнь в нём била ключом. Васми исследует холодную красоту Ленинграда, в его видении он строг и мрачен. Ленинград Владимира Шагина — своеобразная золотая середина между Арефьевым и Васми, его картины отдают большей теплотой и человечностью, нежели работы Васми, но он не гонится за яркими красками, как Арефьев. Выделяются своей манерой Шолом Шварц и Валентин Громов — первый тяготеет к авангарду и абстракционизму, а второй к гедонизму – женщины и отдыхающие у Громова оказываются неотъемлемой частью его картин. Этот подход не менялся у художников арефьевского круга на протяжении всего их творческого пути; даже в 90-е, вопреки моде, они сохраняют свою во многом архаичную манеру рисования. Но их принципы со временем всё-таки изменились.

Фото: Александр Арефьев

Некогда участники арефьевского круга поклялись не только не выставляться, но и не продавать свои картины никому – считая это позором. По легенде примыкавшего к ним художника Родиона Гудзенко, они исключили его из своего круга за то, что тот продал свою работу иностранцам. Но, в конце концов, желание любого художника быть услышанным берет над ними верх, и когда к 1960-м годам в Ленинграде формируется свой так называемый художественный андерграунд, арефьевцы постепенно начинают переходить к продажам (причём покупатели — иностранцы) и нерегулярным участием в выставках.

Первым начал выставляться сам Арефьев, ещё в конце 1950-х проведя две персональные выставки на квартирах друзей — художников Вахтанга Кекелидзе и Кирилла Лильбока. Затем, в 1970 году, Арефьев участвует в коллективной квартирной выставке у Овчинникова. Наибольшим же его успехом становится участие в знаменитой выставке художников-нонконформистов в ДК имени Газа в 1974 году. В 1977 году он, подобно многим интеллигентам, не умеющим принять советскую идеологию, уезжает на Запад; но прожить там ему довелось недолго. Отечественный алкоголизм не отпускает Арефьева – ровно через год после отъезда из СССР он погибает от отравления некачественным спиртом в Париже.

Оставшиеся с 1960-х годов художники участвуют в квартирных выставках, время от времени начинают выставляться и на полуофициальных выставках нонконформистов. В то же время они не стремятся к успеху — для них по-прежнему само творчество было важнее славы, а выставка была просто праздником, отдыхом от будней, а вовсе не ярмаркой тщеславия. Шолом Шварц так до конца своих дней и не выставит ни одной картины — изначальная верность идеалам Ордена Нищенствующих Живописцев была в нём сильнее желания быть услышанным.

Фото: Шолом Шварц

Куда интереснее сложились дела у Владимира Шагина. Его сын Дмитрий фактически продолжил дело отца. В 1984, став одним из создателей легендарных «Митьков», он позаимствовал от отца и его друзей из арефьевского круга довольно многое: эстетику тельняшек, вредные привычки (от которых он, к счастью, со временем избавился) и даже тему простых людей, в которую добавил большую дозу китча и клюквы. Благодаря этому в постсоветское время «Митьки» быстро превращаются в успешный коммерческий бренд. Для «арефьевцев» подобное было немыслимым, но Шагин-старший даже погрелся в лучах славы сына.

Наступили 90-е. Художники из бывшего арефьевского круга, которые по-прежнему сознательно оставались в тени, начали уходить из жизни один за другим. В 1995 году умер самый закрытый из арефьевцев — Шолом Шварц, следом — Рихард Васми (1998), а затем и Владимир Шагин (1999). Васми был «подхоронен» к Роальду Мандельштаму — в его могилу на Красненьком кладбище в Петербурге, следом там был перезахоронен и крёстный отец Ордена Нищенствующих Живописцев Александр Арефьев. Участники круга даже после смерти остались верны себе и друг другу.

Фото: Рихард Васми

Как это обычно случается, именно смерть большинства арефьевцев окончательно открыла им дорогу в вечность. О них стали появляться книги, были сняты передачи, в 2011 году дошло дело до выставки «Беспутные праведники» в «Новом Музее Современного Искусства». Даже Валентин Громов, последний живой участник «арефьевского круга», теперь выставляется в галереях современного искусства и даже даёт интервью СМИ.

Пример «арефьевского Круга», Ордена Нищенствующих Живописцев, иллюстрирует  вечный закон мироустройства — несмотря на то, что художники порвали с любыми социальными компромиссами, капиталистическое общество всё-таки смогло «употребить» их творчество.

Читайте также:
Культура — это конфликт. Культура — это бойкот
Культура — это конфликт. Культура — это бойкот
Сколько стоит любовь
Сколько стоит любовь
Зачем тебе философия?
Зачем тебе философия?