24 октября
сlipping. выпустили новый альбом
сlipping. выпустили новый альбом
20 октября
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
Новые серии сериала «Эйфория» выйдут уже в этом году
16 октября
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
Новости русской хонтологии: Тальник — «Снипс»
15 октября
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
«Зашел, вышел»: метафизика денег от «Кровостока»
14 октября
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
«Дискотека»: группа «Молчат дома» выпустила новое видео
07 октября
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
«На ножах» выпустили полноформатный альбом
02 октября
Короткий метр «Саша, вспомни»
Короткий метр «Саша, вспомни»
02 октября
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
Дайте танк (!) выпустили «Человеко-часы»
26 сентября
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
«Никогда-нибудь» — Место, где кончилось насилие
26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 20-26 сентября
25 сентября
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
Новый альбом Хаски — «Хошхоног»
22 сентября
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
Марк Чепмен извинился перед Йоко Оно за смерть Леннона
21 сентября
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
Ураганы и радуги: американская группа Salem вернулась с новым видео
19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
Лучшие мобильные фотографии за неделю. 13-19 сентября
19 сентября
Вы это заслужили. My Exercise
Вы это заслужили. My Exercise
Иллюстрация: М. Наппельбаум
24.11.2016
Сигизмунд Кржижановский
Сигизмунд Кржижановский
Сигизмунд Кржижановский
Сигизмунд Кржижановский
Сигизмунд Кржижановский

Сигизмунд Кржижановский – звучит, как имя гоголевского персонажа.

И жизнь его была под стать имени – Гоголь, помноженный на Кафку. Интеллектуал и фантазер, «широко известный в узких кругах», опубликовавший при жизни лишь горсть рассказов, оставивший после себя целый ворох крылатых фраз и афоризмов, но так и не дождавшийся настоящей славы.

Казалось бы, обычная история – сколько талантливых писателей задушила цензура советской системы, сколько их затерялось под стопками рукописей лояльных к власти аппаратчиков? Но случай Кржижановского не укладывается даже в эту модель – его тексты сложно назвать «опасными». Цензура не пускала его в литературу по другой причине – он был «слишком необычен». Литературные чиновники не знали, как трактовать, к какому течению причислять его рассказы и повести. Ведь у цензуры простая политика – не важно, плох ты или хорош, главное, чтобы ты был объясним. В этом и заключалась проблема Кржижановского – он никуда не помещался.

Взять хоть самый известный его рассказ «Квадратурин». В руках у героя оказывается тюбик с мазью, обладающей волшебными свойствами: если помазать этой мазью углы комнаты, то наутро комната станет в два раза больше. Казалось бы – сказка, комедия. Но под пером Кржижановского эта история превращается в драму (когда он пытается скрыть результаты своих «экспериментов»), а потом и вовсе — в фантасмагорию и даже притчу (когда комната расширяется до размеров вселенной, и он не может найти выход).

Сегодня мы читаем этот рассказ, как образец безграничной фантазии, но не сложно представить, какие эмоции при прочтении испытывал цензор: «незаконное улучшение жилищных условий? Да вы что издеваетесь? Зачем вы вообще это написали? Что за отсебятина?»

Фото: М. Наппельбаум

Кржижановский никогда не пытался заигрывать с властью, не прибегал к эзопову языку – он просто писал так, как считал нужным, не оглядываясь на «норму». Терпел поражения, собирал отказы, но продолжал писать – по-своему, не прогибаясь. В этом смысле он, наверно, самый настоящий homo legens.

Сразу стоит сказать одно: читать его – сложно. Он, как бозон Хиггса: чтобы его понять, простого человеческого мозга недостаточно – нужен адронный коллайдер.

Его парадоксальные сюжеты – настоящая «Мюнхгаунзенщина» – чаще всего вращаются вокруг одной единственной коллизии. Он был скорее мастером короткой формы, на большие вещи ему не хватало дыхания. «Возвращение Мюнхгаузена» – яркий тому пример. Текст большой, но растет как будто вглубь, а не вширь – невротичный и неровный, как дыхание астматика, – неровный настолько, что иногда отчетливо слышишь одышку автора.

Кржижановский хорош в другом: его цель – сжать, спружинить предложения до твердого, кристаллического состояния: каждая фраза – афоризм, каждый абзац – история. И за примером далеко ходить не надо – открывай книгу на любой странице и читай любую строчку – вот тебе и афоризм.

Своей любимой книгой Кржижановский называл «Лживые и вымышленные истории барона Мюнхгаузена» Распэ. И это очень важно для понимания его характера – и отношения к реальности.

Он даже написал свою «Мюнхгаузениаду»: историю о том, как достославный барон посещает СССР. Мы привыкли к тому, что истории о Мюнхгаузене должны быть забавными, но странным образом под пером Кржижановского фантасмагория перестает быть смешной.

Вот пара примеров:

«Да, мы бедны, – [говорит барону один из персонажей], – у нас как на выставке – всего по одному экземпляру, не более. (Не оттого ли мы так любим выставки?) Ведь я угадал вашу мысль, не так ли? Это правда: наши палки об одном конце, наша страна об одной партии, наш социализм об одной стране, но не следует забывать и о преимуществах палки об одном конце: по крайней мере ясно, каким концом бить».

Или вот:

«Наши европейские россказни о столице Союза Республик, изображающие ее как город наоборот, где дома строят от крыш к фундаменту, ходят подошвами по облакам, крестятся левой рукой, где первые всегда последние (например, в очередях), где официоз «Правда», потому что наоборот, и так далее – всего не припомнишь, — все это неправда: в Москве домов от крыш к фундаменту не строят (и от фундамента к крышам тоже), не крестятся ни левой, ни правой, что же до того, земля или небо у них под подметками, не знаю: москвичи, собственно, ходят без подметок. Вообще голод и нищета отовсюду протягивают тысячи ладоней. Все съедено – до церковных луковиц включительно…»

Теперь понятно, почему его не хотели печатать – даже попытка прикрыться парадоксами Мюнхгаузена не способна в данном случае снизить градус сатиры.

А дальше происходит совсем удивительное:

«А не попробовать ли мне вернуть вчерашний день? [– думает барон].

Я тотчас же отправился в редакцию газеты и сунул в окошечко приемщика объявлений текст: «УТЕРЯН вчерашний день. Нашедшего просят за приличное вознаграждение…» ну и т. д.

– Хорошо, дня через два пустим.

– Позвольте, – загорячился я, – но через два дня это уже будет не вчерашний день!»

Советская реальность оказалась сильнее фантазии барона. Советских людей не удивляют его невероятные истории – они все это уже видели: и палки с одним концом, и надвое разрубленные, но все еще живые лошади, и перевернутая реальность. Даже когда барон решил «вернуть вчерашний день», в редакции газеты совсем не удивились его просьбе: «Если вам непременно вчерашний, – возразило окошко. – то нужно было заявить об этом третьего дня: порядка не знаете».

Фото с пенсионного удостоверения

Бюрократия система в России во все времена была фантасмагорией – наших чиновников не удивишь просьбами вроде «поиска вчерашнего дня». Они и ни такое видели – ах, ну вы только посмотрите, нашелся тут немецкий фантазер, хочет вернуть вчерашний день. Становитесь в очередь, господин Мюнхгаузен! В Советском Союзе все хотят вернуть вчерашний день – и позавчерашний тоже, и тот, что до него. Именно поэтому у нас самые длинные очереди в мире!

Кроме того, мы – самая читающая страна в мире, и именно поэтому паровозы у нас двигаются за счет сжигаемых в топке книг.

Такие дела.

***

«Сон разума рождает чудовищ», – говорил Гойя.

Кржижановский мог бы сделать эту фразу эпиграфом ко всем своим текстам сразу.

«Я поднял брови и так и не опускал за все время пребывания в Москве», – это его слова.

СССР – страна, созданная «простыми людьми» ради блага «простых людей», в итоге оказалась населена чудовищами: страшными и смешными, разумными – и не очень. Страна, где все принадлежит народу, и где в то же время совершенно нечего делить (ведь «все съедено – до церковных луковиц включительно»). Страна, где даже грабитель умирает с голоду, потому что у прохожих нечего отнять.

«Рядом со мной шагала мысль: два миллиона спин, спуды, жизнь, разгороженная страхом доносов и чрезвычайностей, подымешь глаза к глазам, а навстречу в упор дула, сплошное dos a dos. И опыт подтвердил мою мысль во всей ее мрачности: увидев как-то человека, быстро идущего в сторону от жилья, я остановил его вопросом:

– Куда?

В ответ я услышал:

– До ветру.

Эти исполненные горькой лирики слова на всю жизнь врезались мне в память. «Бедный, одинокий человек, – подумал я вслед уединяющемуся, – у него нет ни друга, ни возлюбленной, кому бы он мог открыться, только осталось – к вольному ветру!»

А ведь этот прохожий, ищущий ветра – и есть Кржижановский. А приведенная наверху цитата: это короткая встреча автора и главного героя – где герой сочувствует автору. Вот вам еще один парадокс: Кржижановскому посочувствовал лишь один человек, да и тот – персонаж его собственного текста.

Кончается роман так же символично – Мюнгхаузен сбегает из абсурдной реальности в книгу, в прямом смысле прячется среди страниц.

О да, каждый читатель знает это чувство.

Читайте также:
Короткий метр «Никогда»
Короткий метр «Никогда»
Не ломайте дикорастущих
Не ломайте дикорастущих
Как писать не хорошо, а вообще
Как писать не хорошо, а вообще