Библиотека
Займет времени ≈ 27 мин.


Декабрь 26, 2015 год
Глава «Корни панка» из «Панк-рока» Джона Робба
Глава «Корни панка» из «Панк-рока» Джона Робба

Где начинается панк-рок? 1976? 1975? Начался ли он со Stooges или мы можем пойти дальше, до Rolling Stones, до Элвиса или еще дальше, к средним векам и еще глубже? Нет сомнений в том, что бунтарские песни были с нами всегда, от неприкаянных безумцев, распевающих антиимперские песни во времена Римской Империи, до средневековых менестрелей с дикими глазами, поднимающими настроение людям на рынках своими зубастыми антиправительственными куплетами. Он всегда был с нами, этот дикий дух, этот плач аутсайдеров. И только недавно, при помощи электричества, он стал громче и безумнее.

Панк-рок, каким мы его знаем, являлся кульминацией всего, что было в поп-музыке до этого, от эклектической грязи хард-рока, дикого одиночества Stooges, масс-медиа ебли Элвиса, чистой революции, обещанной хиппи, острых строк модов и глумливых бунтарских черт рокеров, до громыхающего поп-блитцкрига глэм-рока и даже экспериментальности прог- и арт-рока семидесятых. Панк не просто появился из любви к Зигги Стардасту. Он пришел отовсюду: от Beatles до глэма, от Игги до Sweet, от паб-рока до Captain Beefheart. Панк потянул за все эти веревочки разом и когда они, наконец, соединились в Англии, в 1977 году, он рванул прямо к сердцу истеблишмента. Интервью в этой книге демонстрируют насколько разным было происхождение ключевых фигур панка.

Для модников это продлилось несколько месяцев, однако пока они втискивали свои жирные модные задницы в изношенные (честно говоря, дурацкие) одежды «новых романтиков», панк ушел в подполье и снова вышел второй волной, и множество других стилей, вдохновленных панком, от готов до психобилли, от анархо-панков до 2 Tone и многих других – целая куча витальных музыкальных жанров вместе с панк-роком, стали ключевыми влияниями на всю лучшую музыку нашего времени и мерой, по которой она меряется.

 

МАСС – МЕДИА F.U.C.K. ЭЛВИСА

Ранний рок-н-ролл и рождение современной песни протеста

Пенни Рембо (Crass: ударные и идеология):

До Элвиса я слушал Билла Хейли, но он меня не вставлял настолько сильно, насколько рок-н-ролл вставил меня позднее. «Rock Around the Clock» и «See You Later Alligator» были похожи на музыку из танцзалов. Это меня не торкало физически, это было музыкой для мозгов – если, конечно, у ребенка лет двенадцати-тринадцати имелись мозги! Помню, как гнал на велике домой с пластинкой Билла Хейли «Oh When The Saints». Мой брат остановил меня у пруда и очень разозлился. Он был фанатом джаза. У нас была серьезная ссора насчет того, что я оскверняю хорошую музыку.

Я пошел и купил себе Элвиса, как только вышла его пластинка. Как ни странно, все Теды больше любили Билла Хейли, чем Элвиса. Элвис сделал рок-н-ролл сексуальным, и тогда я впервые почувствовал свою сексуальность.

Также я слушал английский джаз и кое-что из американской музыки, например Джерри Маллигана, очень клевая, заводная такая. Кое-что из английской музыки тоже было классное, например Хамфри Латтлтон. У Хамфри был саксофон и это считалось очень странным, и все джазовые традиционалисты списали его со счетов.

 

Хью Корнуэлл (The Stranglers: лидер вокалист, гитара):

Первая любимая музыка? Думаю, это наверное был Клифф Ричард. Это был период открытий и эти артисты появлялись из ниоткуда. Там были и англичане, но они не повлияли на меня так, как Everly Brothers или Бадди Холли в те же времена. В общем, пока не появился Клифф с его ранними хитами, не думаю, что что-то было сравнимо с американской музыкой.

Я уже открыл для себя Чака Берри. Я подыгрывал его песням. Я обнаружил Чака через брата, у которого также была большая коллекция джаза. Он любил джаз, и уходя гулять, предупреждал меня, чтобы я не трогал его диски, однако я все равно в них рылся! Я обнаружил Арта Блейки, Моуза Эллисона – мне очень повезло, что у меня были такие родственники, которые слушали ту же самую музыку, которая нравилась мне с раннего детства.

 

Лемми (Motorhead: бас-гитара и вокал):

Я увидел Литтл Ричарда в ливерпульском клубе Cavern в начале пятидесятых. Это было потрясающе. В то время я жил в Энглси, так что можете представить, насколько это мне снесло крышу. Очень скоро я стал немножко Тедом.

 

Пенни Рембо:

Я тусовался с кое-какими ребятами из школы. Мы были сорванцами, что тусовали с плохими парнями вокруг «У Бертона» в Брентвуде, где был биллиардный стол,. Был серьезный напряг между квадратами и Тедами, а мы были сопляками из школы, пытавшимися куда-нибудь вписаться. Все это было таким опасным и возбуждающим. Было что-то в Тедах такое очень классное. Они научили меня тому, что мир моего отца не единственный.

 

Чарли Харпер (UK Subs: вокал):

В детстве моей первой страстью стал ранний рок-н-ролл. Все великие: Элвис, Джерри Ли, Чак Берри, Бо Диддли. В пятидесятые случались бунты в Ноттинг Хилле, и некоторые ребята из нашей школы стали расистами, после чего решили избавиться от пластинок с черной музыкой, а так как я любил Чака Берри, мне досталось много пластинок из их коллекций за гроши. Мне стали нравиться люди вроде Ларри Уильямса, вещи, которые я никогда бы мог не услышать – Биг Боппер, Джерри Ли Льюис – такие вот имена.

Одной из самых первых пластинок, которую я купил, был альбом Клиффа Ричарда и Drifters, как раньше назывались Shadows. Когда мне исполнилось пятнадцать, я бросил школу. Я по-прежнему был увлечен музыкой. Я решил, что мне хочется быть художником и переехать в Париж. Я приехал на Монмартр, где тусовались все художники, и обнаружил, что все рисуют ножом для бумаги, вместо того, чтобы рисовать кистью. Я ошалел; у меня не было никаких способностей для чего-то подобного. Я погулял по Парижу и зашел в кафе, где были рок-н-ролльные пластинки. Рок-н-ролл был очень популярен во Франции.

 

Нокс (The Vibrators: гитара и вокал):

В Уотфорде я видел людей вроде Джина Винсента – я видел его дважды в каком-то из этих сборных шоу. Я увидел Эдди Кокрэна когда мне было тринадцать; это было здорово. Джонни Кидд и Pirates были очень классными. Также Клифф Ричард и Shadows. Кое-что из их ранних вещей были очень даже ничего. «Move It» была отличной штукой. Жаль, что они не пошли дальше в том направлении, эти Shadows. «Apache» тоже была классная песня.

 

Глен Мэтлок (The Sex Pistols: бас-гитара, Rich Kids: бас, вокал):

Первой музыкой, которая мне понравилась, когда я был мальчишкой, стала куча старых рок-н-рольных пластинок на 78 оборотов у моего дяди – типа Литтл Ричарда, Джерри Ли Льюиса, такой похабный музон, покативший в раннем возрасте, а потом, пару лет спустя, наступил бум бита — The Kinks, Small Faces и Yardbirds, и все это очень пошло, такой сумасшедший нереальный звук гитары, громыхающий из приемника, по-настоящему меня зацепил.

Казалось, все вращалось вокруг Small Faces, темы модов. У меня были свои моменты, но я был слишком мал, чтобы быть модом – я играл с этим образом, наверное. Для меня моды были чем-то из шестидесятых. Они были настоящими. Когда я познакомился со Стивом и Полом, они, казалось, вышли из очень похожей среды. Они слушали группы вроде Small Faces и Who. Со Стивом, Полом и Уолли мы познакомились в 1973 году.

Когда я рос в шестидесятых, все было устремлено в будущее. Я все еще жду своего реактивного ранца и летающих автомобилей! Тогда все было будто в Завтрашнем Мире. Присутствовал элемент модернизма. Поэтому эти песни не звучат состарившимися на 25-30 лет в наше время.

 

КОГДА МЫ БЫЛИ КРУТЫМИ

Beatles, Stones, Моды и другое

Кевин Хантер (Epileptics, Flux Of Pink Indians: гитара):

В школе я постоянно слушал поп. Мои родители сводили меня на концерт Beatles, но я мало что об этом помню. Я был совсем мелким. Это случилось в Маргейт Уинтер Плейс в начале 63-го – концерт проходил до того, как они стали знаменитыми. Я помню два выступления, включая одно для детей и родителей ранним вечером, когда зал еще не был слишком полон.

Мне всегда нравились чарт–синглы. Первым, который я купил, стал сингл Hollies, однако мне всегда нравилась музыка с более резким уклоном, и помню, тогда я стал слушать Kinks. Я не мог бы объяснить вам, что именно мне в них нравилось.

 

Лемми:

В 1964-м я оказался в Манчестере, ошивался в Стокпорте и Читэм Хилл. Я присоединился к группе с названием Rockin` Vicars. Мы играли по всему городу – Олдхэм, Эштон. Мы ходили в Twisted Wheel, но никогда там не играли. Мы также играли в клубе Cavern, том, что в Манчестере, который сейчас похоронен под этим сраным отвратительным торговым центром. Манчестер был отличным местом. Вроде Ливерпуля. Там было много групп. Мы были знакомы с Hollies, Herman Hermits. Мы все тусовались в том музыкальном магазине, где продавались гитары, что на Оксфорд Стрит, в Барретс. Мы выступали с Manfred Mann. Rockin` Vicars всегда шли первыми за исключением одного случая с Hollies – это долгая история, но наш барабанщик преуспел в том, чтобы стать полным мудаком и проломил вокруг себя сцену, после чего рухул в образовавшуюся дыру! (смеется) Это был урок, после которого вы бы подумали, что он чему-то научился, но я боюсь, что это не так!

 

Эл Хилер (Панк-фан. Член группировки «Финчли Бойз»):

Beatles оказали огромное влияние на большинство людей в середине шестидесятых, и определенно на меня. Моя мама фанатично тащила меня в Джоунс Брос на Холлоуэй Роуд и после быстрого прослушивания в наушниках или музыкальной будке, неслась к прилавку и покупала пластинку.

Когда вышли их фильмы, и в особенности Help!, Beatles стали для меня волшебными. Их шалости открыли целый новый мир для сумасбродных поп-исполнителей и без сомнений сделали возможным существование фигляров вроде Monkees. В начальной школе я придумал собственную «группу» с названием Tigers. Во мне до сих пор живо то волнующее воспоминание о том, как я бегал по игровой площадке, преследуемый всеми девчонками, потому что я был «поп-звездой».

Rolling Stones были общепринятым антидотом к Beatles, и мне они также нравились. Даже когда я был еще ребенком, мне нравился более агрессивный, рисковый, криминальный, наркоманский образ, окружавший Stones. Образы Ангелов Ада в Алтамонте только укрепили это и поместили их в моем юном сознании рядом с такими людьми, как Джими Хендрикс, который всегда выглядел абсолютно инопланетным и очень крутым. Когда он появлялся на ТВ, у него всегда был такой вид, что ему совершенно наплевать на все, аура, которую Джей Джей Бернел попытался воссоздать в некоторой степени несколькими годами позднее.

Мой интерес к Doors пришел позже, хотя я был в Париже на школьной экскурсии не более чем в нескольких сотнях ярдов от дома на рю Ботрелли, где 3 июля 1971 года умер Джим Моррисон – буквально камнем можно было добросить от нашего отеля.

 

Пенни Рембо:

Beatles подтвердили политический элемент в музыке. Джон Леннон заставил меня понять, что ты мог иметь право на собственный голос. До этого ты должен был получить университетское образование или изучать философию, чтобы иметь собственное мнение, а у меня всегда были собственные суждения по разным вопросам, но меня постоянно затыкали. Леннон помог мне понять, что мое собственное мнение было так же ценно, как и чье-либо другое.

 

Стив Диггл (Buzzcocks: гитара):

У нас было полно пластинок: «Wooden heart» Элвиса, много Чарли Дрейка и Бернарда Гриббинса! Я вырос вместе с Beatles, Stones, ранними Who и Бобом Диланом. Была у меня знакомая девчонка, жившая через дорогу, и у нее был первый альбом Дилана, у моего приятеля был первый альбом Beatles, и это были первые реальные пластинки, которые я услышал. Через пару домов от меня жил мой кузен, который был тедди-боем, и он слушал Литтл Ричарда и Элвиса – настоящий хороший рок-н-ролл. Когда мне было четырнадцать, я стал слушать Velvet Underground – психоделические вещи.

Я был немного модом. Помню, ходил на Бель Вью в Манчестере и видел людей с надписями «The Who» на куртках. Это было в 1965-м. Это казалось удивительным, и мне всегда хотелось иметь скутер. Тауншенд разбивал гитары, а Stones и Beatles говорили тебе такие вещи, которые не услышишь от папы с мамой – такая субкультура была тогда.

Мне казалось, что быть в группе, это слишком сложно. Мне нравилось состоять в уличных бандах и влипать в неприятности в районах типа Расхолма и Брэдфорда в Манчестере, а потом в Ардуике, и это казалось мне настоящим. Помню, как шел по улице в кожаной куртке, и люди кричали мне вслед всякое. Если ты странно одевался на тех улицах в те дни, то можно было нарваться на неприятности. Такие вещи закаляют. Что-то вроде Coronation Street: очень по-северному, где ты всех соседей знаешь, и влетаешь в неприятности, разбивая стекла в окнах – все это заставило меня по другому отнестись к политике, собственному окружению и разочарованиям в жизни.

 

Чарли Харпер:

Когда я вернулся домой в Лондон из Парижа, как раз начались шестидесятые. Я ходил в клубы, и как раз Rolling Stones становились все более популярными. Я в них влюбился и стал следовать за ними повсюду – меня прозвали Чарли Стоунз. Мне довелось познакомиться с Брайаном Джонсом; ему понравились мои обувь и одежда. Я выглядел вроде как битник. У меня были такие зеленые сандалии, которые я покрасил краской для обуви, и они его прикололи.

Stones играли в клубе Кена Кольера, 51 Club. У них каждую неделю был вечер r`n`b, кажется по пятницам. По воскресеньям они играли в Richmond Railway Hotel, потом они играли по молодежным клубам по всему Лондону. Я ходил на них, когда мог – достаточно часто, раза три в неделю. Когда они прорвались на вершину, я видел их в Tooting Granada, в кинотеатре. Я и мой приятель купили билеты на передние сидения. Они вышли, а три четверти аудитории были молодые вопящие девчонки, и все вскочили, танцуя на месте. Эти девчонки настолько сходили с ума, что кувыркались через сидения, и мой приятель застрял между ними и сломал ногу.

После Stones я подсел на Pretty Things. Все эти клубы имели, по крайней мере, одну группу-резидента, вроде Джона Майалла в Marquee – тот клуб был все еще ориентирован на джаз. Никогда не забуду свой поход в 100 Club, когда там выступали в рамках тура Kinks. «You Really Got Me» прыгнула в чарты – они там были обычной группой-резидентом. Нас пришло около сотни человек и вдруг, откуда ни возьмись, там уже триста визжащих девочек, вот так вот.

Я был уличным музыкантом. Играл фолк-музыку летом. Ездил на юг Франции или в Испанию со своими гитарами и играл на круизных судах, курсирующих между Испанией и югом Франции. Я плавал в Сан-Тропе, пил испанское шампанское по четыре фунта за бутылку. Мы играли все подряд. Никогда не забуду, когда я первый раз играл в Ницце. В моей шляпе оказалось столько денег, что ее после этого можно было выбрасывать.

 

Хью Корнуэлл:

Это был потрясающий период. Мы постоянно что-то открывали: ощущение от первого прослушивания «Not Fade Away» Stones было невероятным. Боже, это было разнузданно электрически! Когда мне было пятнадцать, я ходил в Marquee и видел всех: Yardbirds, Who, группу Стива Уинвуда, в которой он играл до Traffic. И я очень любил Graham Bond Organization. Они были другими, немного джазовыми – у них не было гитары, в основном орган. Великолепно.

Я ходил туда сам по себе. Я стал членом клуба. Там было очень цивильно. Я не пил и не принимал наркотики. Я просто стоял и слушал музыку. Я никогда ни с кем не разговаривал. Я был очень молодой. Когда там играли Who, я надел черный свитер с горлом, сделал их лого из фетра и приклеил его к нему.

 

Брайан Джеймс (London SS, The Damned, Tanz Der Youth, Lords Of the New Church: гитара):

Мальчишкой я торчал от Stones и Yardbirds, потом от Who, но также я любил и блюз – Джон Майалл, Питер Грин. Это заставило меня обратить внимание на американских музыкантов и подумать: «Кто это пишет? Откуда это?»

Я побывал на живых выступлениях многих музыкантов. Я видел Джона Ли Хукера в Starlight Ballroom в начале шестидесятых. Его разогревали Savoy Blues Band, игравшие свои вещи, потом вышел Хукер и порвал зал. И как играл Би Би Кинг в Алберт Холле! У него была отличная группа на разогреве – по-моему, это даже был Fleetwood Mac Питера Грина.

 

Мик Джонс (London SS, The Clash, Big Audio Dynamite: гитара, вокал):

Я состоял в фан-клубе Animals и фан-клубе Kinks, когда был совсем мелким. По субботам я ходил на Чейн Уок и стоял напротив домов, где жили Мик Джаггер и Кит Ричардс. Как-то мы стояли там одним субботним вечером, глядя через ограду – это был дом Мика Джаггера – и он подошел к окну, а кто-то закрыл жалюзи. Мы пошли к следующему окну и они закрыли и его. И тогда мы шли к дому Кита. Вот чем мы занимались по субботам, а потом шли на Карнаби Стрит.

 

Нокс:

В школе я играл в группах. У меня была группа, назвавшаяся Knox и Nightriders и Renegades, когда мне было четырнадцать – пятнадцать – мы играли r`n`b каверы. В школе я был тедди-боем. У меня был начес на голове. Я видел Beatles по крайней мере однажды, пару раз видел Stones – я видел их в Гамоне, в Уотфорде. Тогда были такие сборные туры, где выступали шесть или восемь групп, и мы ходили на все эти группы – там были тысячи человек в зале.

Мы ходили посмотреть как Скриминг Лорд Сатч вылезал из гроба. Я даже видел Джими Хендрикса, когда он играл в верхнем зале в Мэнор Хаус в Лондоне. Мы думали, что это будет не очень, и колебались, а в результате это было, типа, Боже! Было очень громко, он играл вещи вроде «Hey Joe» и дилановскую «Like A Rolling Stone».

В середине шестидесятых мы играли в молодежных клубах, на совершеннолетиях, свадьбах. Я был вокалистом и гитаристом, и мы играли в группе из четырех человек с еще одним гитаристом. Мы были всего лишь маленькими пацанами и делали всю эту работу. Мы играли кучу всего, в основном то, что было в чартах в те времена. Мы прекратили играть, чтобы сконцентрироваться на наших экзаменах, потом я пошел в арт-школу и снова начал играть в r`n`b группах. Там было столько гитаристов, что мне пришлось переключиться на клавишные на несколько месяцев, поскольку клавишников недоставало. Затем я переехал в Бристоль в 1965 году. Мне не очень нравилась музыка в тамошних r`n`b группах.

Потом несколько лет я жил в Эдинбурге. Некоторое время я жил за счет моих картин – денег особо не было, но картины продавались и я жил с них. В Эдинбурге было хорошо: я работал в театре в качестве официанта, и еще готовил. Там можно было кого угодно встретить. Я видел Майкла Элфика, Стивена Ри, позже я встретил Робби Колтрейна, кого-то из Скаффолд, и Майка Рэдфорда, режиссера.

 

Рэт Скэбис (London SS, the Damned, the White Cats: ударные):

Who на Top Of The Pops. Rolling Stones, кое-что из Beatles были музыкой, которая мне нравилась. Я родился в Кингзтоне, недалеко от Лондона. Первыми пластинками, которые у меня появились, были Дэйв Кларк Файв, Сэнди Нельсон и кое-что из джаза.

В те дни на радио крутили много джаза – тогда это было коммерческой нормой, крунеры и джаз. Тогда еще не было Радио Один и Радио Два. Не слишком многое происходило. Помню, мы читали о рокерах и модах в газетах. Помню, мы ходили на местную ярмарку, и сотни ребят приезжали на скутерах. Это не было чем-то, что могло на меня повлиять; я был слишком молод. Я смотрел на происходящее, не понимая, что именно происходит.

Я всегда испытывал глубокую любовь к барабанам; она просто была во мне, она была врожденной. Именно потому мне и нравились Dave Clark Five и джаз – у них всегда есть барабанные соло. Помню, смотрел, как играет Эрик Делани, барабанщик из Big Band. Это было в Лондон Палладиум и у него было два басовых барабана. Он был звездным барабанщиком в те дни – у него в барабанах были лампочки. Он был невероятно изобретательным чуваком со здоровенным тимпаном. Я однажды увидел его по телевизору и выпросил у родителей детскую ударную установку. Это были игрушечные барабаны. Много позже, в конце шестидесятых, когда мне было десять или одиннадцать, я получил таки нормальную установку.

В конце шестидесятых я слушал Who. У них был Кейт Мун и они разбивали аппаратуру на сцене. Мне нравились группы с позицией, а таких было очень мало. Мне не нравились Stones, потому что они были странными и неряшливыми. Мне также не нравились Beatles, потому что они были чистенькими и прилизанными. Были и Kinks, но они не крушили аппаратуру на сцене. Мне нравилось все, где было много барабанов.

 

Джон О`Нил (The Undertones: гитара):

Мои первые воспоминания, это пластинки моего старшего брата Джима. Он был на три года старше меня, фан Beatles. Альбом «Sgt Pepper» был первой пластинкой, которую я послушал. У нас дома мы все были большими поклонниками Beatles, с нетерпением ждущих наступления «Коробочного Дня» из-за фильма Beatles. Мы никогда такого не пропускали. Это было лучшей частью Рождества.

 

Баджи (Big In Japan, The Slits, Siouxie and the Banshees, The Creatures: ударные):

Я вырос в Сент-Хеленс. Я припоминаю стекольный завод Пилкингтона. Не много перспектив. Что-то вроде переизбытка населения из Ливерпуля. Теперь в городе уже нет сент-хеленского акцента – теперь там только скаузерские акценты! Это было что-то вроде синдрома старшего брата/сестры: у них были коллекции рока и проигрыватели Dansette. Сначала это были Beatles, потом моя сестра стала слушать Walker Brothers и P.J. Proby. Мой брат слушал Animals, Pretty Things. Помимо Beatles и Stones там еще присутствовали сборники Kinks. Рэй Дэвис был настоящим пионером.

 

ТиВи Смит (The Adverts: лидер-вокал):

Beatles были первой поп-музыкой, которая что-то для меня значила. Stones представляли альтернативу – мне тогда было шесть лет!

 

Гей Адверт (The Adverts: бас-гитара):

Monkees и Beatles были для меня сумасшедшим увлечением. Позже их место заняли Black Sabbath и Led Zeppelin. Наверное, было что-то между этим, но я не помню, что именно. Кое-кто из моих друзей постарше купили альбом Black Sabbath и посчитали его крутым, и так я на него подсела. Потом Фрэнк Заппа, Captain Beefheart и все такое подобное, типа Элиса Купера. Потом New York Dolls и Игги. В то время я училась в колледже искусств – у Ника, моего бойфренда, были эти пластинки. Мне они показались потрясающими, и я стала покупать все, что было с этой музыкой связано.

В Торкуэе был магазин пластинок, где вы могли купить такую музыку. Живя в Байдфорде, Девон, я пользовалась почтовой рассылкой Virgin, это было очень здорово – тебе могли прислать что-нибудь еще до официального релиза. И еще они часто присылали не те пластинки, или больше одной копии. Я получила три копии альбома Pink Floyd «Ummagumma»! Я заказала альбом Can «Monster Magnet», но вместо этого я получила саундтрек к фильму «Полуночный Ковбой»! Было так здорово получать эти посылки. Нас было четыре-пять человек, которые этим занимались. Но у нас не было ни одного шанса на то, чтобы увидеть любую из этих групп. Я впервые увидела Dolls лишь в прошлом году на фестивале в Рединге!

 

Уилко Джонсон (Dr Feelgood, Ian Dury and the Blockheads: гитара):

Я мало что понимал в музыке. Наверное, Rolling Stones, когда они появились, а потом, когда мне исполнилось шестнадцать, я увидел Beatles. Любовь к Rolling Stones заставила меня заинтересоваться американским ритм-энд-блюзом, и так я стал увлекаться музыкой. Я представлял себя с гитарой. Я имею в виду шестидесятые, r`n`b, лейблы Stax и Chess – чикагских блюзовых людей. Я никогда не пытался играть блюз. Но все играли в группах, и всегда приходилось играть те же самые ритм-энд-блюзовые вещи.

Я играл в школьной группе в середине шестидесятых, и когда я поступил в университет в 1967-м, я забрал свою гитару с собой. Однако, я так и не смог найти себе группу, поэтому оставил ее дома под кроватью. Я не думал о том, чтобы начать играть снова.

 

Сьюзи Сью (Siouxie and the Banshees, the Creatures: вокал):

Для меня более важным была слабость к визуальным образам, чем фильмы с Дорис Дей. Именно так. Моя мама таскала меня на фильмы с Дорис Дей и Элвисом и я воспринимала их такими, какими они были, но Злая Королева из «Белоснежки», когда она появляется в шторм как ведьма, была намного ближе к тому, что мне нравилось. В то же самое время я любила Басби Беркли и 42-ю Улицу.

Мне нравится играть на контрасте; баланс и серость меня никогда не привлекали. Так что я понимаю, почему меня привлекают определенные стили 1920-х, например, или ранний Оп Арт Бриджит Райли.

Думаю, это пригороды вызывали такую сильную ненависть. И мне кажется, что притягательность Лондона также присутствовала. Помню, как моя сестра отвела меня в магазин Biba на Кенсингтон Хай Стрит; я купила пальто и ходила туда сама впоследствии. Но еще пригороды были показателем того, насколько ты не вписывался. Там, где мы жили, все было очень прилично, соседи и все такое, и наш дом выглядел не похожим на остальные. Начнем с того, что он не был из красного кирпича – он был отштукатурен белым, с плоской крышей и деревьями вокруг. У всех соседей были садики с патио и аккуратно постриженными газонами, а у нас были такие массивные буковые деревья перед домом и нереальная живая изгородь. Наш дом вообще видно не было! Другие дома словно приглашали тебя заглянуть в окна через миленькие тюлевые занавесочки – парад жизни во всей ее нормальности. Что, возможно, вовсе и не было так за закрытыми дверями, но так вот это воспринималось. Думаю, это потому что мы были такой семьей, и определенно чувствовалось, что мы не являемся частью сообщества. Я очень хорошо понимала, что мы другие. Я точно могу сказать, что наш ранний материал, по крайней мере два первых альбома, были о пригородах – о том, где я выросла и связанных с этим обстоятельствах.

Конечно, музыка была очень важной вещью, которая делала все терпимым. Пока играла музыка, ты забывал о различиях и проблемах. Она была причиной счастья в семье, смеха и веселья. Мое первой любимой пластинкой стала «Johnny Remember Me» Джона Лейтона, которая, как я потом узнала, была спродюсирована Джо Миком, который сам по себе был тот еще персонаж. Такие потрясающие, призрачные бэк-вокалы, замечательная мелодия, и в общем, песня о мертвой подруге. Я была одержима ею. Мне было три-четыре года, когда она вышла в 1961-м, и я просила кого-нибудь включить проигрыватель и поставить ее для меня.

Повзрослев, я очень полюбила Tamla Motown и r`n`b: Арету Фрэнклин, Temptations. А потом были обычные Beatles и Stones. Я сильно подсела на «White Album». Мне нравились попсовые Beatles – «Love Me Do» и так далее – но «White Album» на самом деле значил для меня очень много. Наверное, поп-музыка была для меня чем-то вроде бегства, но никогда наукой. Меня никогда не привлекала идея быть суперпрофессиональной певицей или музыкантом. Наверное, мне более интересно было создание визуального образа; так же точно меня чрезвычайно привлекало напряжение в кино. Хичкок был другой моей ранней одержимостью – «Психо» и его музыка. Я любила почти невыносимое напряжение, вроде, «что же произойдет?» Джо Мик, если вам угодно, использовал студию похожим образом, как лабораторию, в которой экспериментировал со звуком. Там было такое ощущение попыток создания атмосферы: то, как резонирует звук и производит эффект. И это всегда было для меня очень важным.

 

Стив Северин (Siouxie and the Banshees: бас-гитара):

Первой моей любимой музыкой были Beatles. Когда мои родители купили мне EP «Twist and Shout», тогда поп-музыка проникла в мое сознание. После этого были Stones и плотину прорвало! С тех пор музыка стала моей страстью, и у меня было алфавитное знание пластинок. Я был полным ботаном в плане музыки! Я знал, кто играет на басу, кто на ударных, в какой студии записывалась та или иная пластинка. Первой купленной мной пластинкой стал альбом Cream «Disraeli Gears». Помню, когда вышел «White Album» Beatles, я учился в школе, и как все мы этому радовались. Это было большим событием. Тогда в чарты стали попадать такие странные вещи, смешиваясь с дурацкими балладами и стареющими крунерами – это только добавляло радости.

 

Ноэл Мартин (Menace: ударные):

Когда я был молодым, я слушал Beatles и Stones. Первым альбомом, который я купил, был «Abbey Road». Помню, как сидел, приставив напротив каждого уха по колонке и кайфовал от прыгающих туда–сюда звуков. Мне интересна была не столько музыка, сколько продюсирование. Как они это делали? После этого я полюбил Deep Purple. Это из-за музыкантов – Йен Пейс отлично управлялся с барабанами – затем Thin Lizzy, потому что они, как и я, были ирландцами, а потом панк.

 

РАДИКАЛЫ ROOTS

Дреды и панк-рокеры встречаются в аптауне

Невилл Стэйпл (The Specials, Fun Boy Three: вокал):

Первой музыкой, на которую я подсел, были реггей, ска и блюбит – Принс Бастер, Ай Рой, Дюк Рид, такие вот люди. Я родился на Ямайке, потом в 1960-м я переехал в Лондон и рос в Рагби, потом переехал в Ковентри. Я жил в Манчестере, жил в Лондоне, Шеффилде, Хаддерсфилде – повсюду.

 

Дон Леттс (Режиссер, диджей в Roxy, Big Audio Dynamite: эффекты и вокал):

Я черный британец первого поколения: такое определение прямо скатывается с языка. Я слушал Toots and the Maytals, блюбит и ска, ту музыку, которую слушал мой отец.

Я тусовался с моими белыми друзьями и стал фанатом Beatles. Тогда первым синглом, который я купил, был «Penny Lane», а первым купленным альбомом стал альбом Марвина Гея. Я превратился в большого фаната Beatles в худшем значении этого слова. У меня была коллекция париков, чашек, обои. В какой-то момент моей жизни я стал вторым по значимости коллекционером сувениров и прочей фигни с Beatles в этой стране! И только когда пришел панк, я посмотрел на все это дерьмо, которое у меня хранилось, по-новому.

В начальной школе я около трех лет был единственным черным ребенком. Я окунулся и утонул во всей этой другой культуре: Tyrannosaurus Rex «My People Were Fair» – отлично. Cream «Disraeli Gears», King Crimson, Captain Beefheart – крутой музон. Потом пришел глэм.

Социальный климат был нормальным, пока Енох не произнес свой знаменитый спич «Реки Крови» в 1968-м – и хотя дети меня и так дразнили, под их словами не было никакого политического подтекста. Он произнес спич, и внезапно я уже «черный ублюдок». Это была огромная разница – внезапно все эти невинные шутки стали тяжелее.

Когда я был молодым, я был «толстым, четырехглазым и черным», и я мог справляться с большинством людей – то, что тебя не убивает, делает сильнее. Примерно в то же время, мы стали узнавать о движении за гражданские права в Америке. Мы видели значки с Анджелой Дэвис. Я становился политически подкованным с такой позиции, а будучи с Ямайки – вскоре после того, как сюда пришел Боб Марли – все это как-то стало сходиться вместе.

 

Глен Мэтлок:

Там, где я жил, в Кенсал Грин, была очень сильная ямайская диаспора, и в жаркий день у всех открывались окна и отовсюду гремел блюбит, так что я знал о существовании другой музыки. Я гонял в футбол на улицах с одним из парней из Skatalites. У меня всегда был левый взгляд на музыку. Когда я стал взрослее, то стал слушать Tamla Motown и все такое, но так же и Faces, за которыми я последовал от Small Faces и Mott the Hoople. Я ездил на фестиваль в Рединг в раннем возрасте и видел такие группы, как Spencer Davis Group, Alex Harvey Band и Quo, не совсем та музыка, которую исполняла Года Роджерс.

 

Гэри Бушел (Журналист, The Gonads: вокал):

Когда я был маленьким, я слушал T. Rex, ска, Десмонда Деккера, скинхед-реггей. Я был слишком мал, чтобы стать скинхедом; скорее я был суэйдхедом. В основном я слушал черную музыку. Потом я увидел как выступили с «Paranoid» Black Sabbath на Top Of The Pops и Deep Purple, исполнившие «Black Night». До этого я ничего подобного не слышал, и эта музыка звучала здорово, так что я начал слушать рок – Thin Lizzy и все такое.

 

Баджи:

Я тащился от реггей, что было необычно, поскольку все слушали Tamla Motown и катались на своих скутерах и «ламбреттах», но я был слишком маленьким для этого. Мне нравился мунстомпинг (танец) – все эти Reggae Chartbusters. Мне очень нравились Upsetters. Мне нравились саксофоны и духовые секции и всякое такое.

Потом я углубился в мир Led Zeppelin и хэви-металл, отрастив длинные волосы. Я все больше отдалялся от других людей и намеревался потеряться в наркотической культуре или типа того.

 

Дон Леттс:

Люди часто связывают панк и реггей. «Это странное сочетание», — говорят они. Но давайте начистоту, у модов было полно блюбит пластинок, первоначальный опыт знакомства с этим направлением пришел через первое движение скинхедов, которое было просто модным явлением, а не фашистской организацией, и все эти белые ребята из рабочих семей познакомились с музыкой, выходившей на Trojan. Наверное, их привлекало то, что это была единственная бунтарская музыка на тот момент. Она была абсолютным анти-истеблишментом. В ее текстах были политические заявления и этот акцент на стиле, с брюками Sta-Prest, шляпами трилби, мохер – это все вписывается в то, что называется юностью. Я был черным скинхедом. У меня был черный «бомбер» Abercrombie, Levi`s Sta-Prest, Ben Sherman, рубашка в клетку, свернутый носовой платок, «инспекторы». Я полностью погрузился в это. Если ты не мог позволить себе Ben Sherman, тогда покупал Brutus. Это было в 1970-71 годах.

 

Эл Хиллер:

В средней школе, в конце шестидесятых, я сильно увлекся скинхед-культурой, и к 1970-71-му я слушал таких людей, как Дэйв Баркер и «Monkey Spanner» Анселя Коллинза и классические гимны скинхедов с Trojan Records, вроде сборников «Tighten Up», «Liquidator», «Elizabethan Reggae», «Return of the Django» и много других потрясающих реггей номеров, которые просто снесли мне крышу. Я заваливался в подпольный клуб Фонограф, место, где собирались скинхеды, напротив станции Голдерс Гейт в Лондоне, по воскресеньям, прося своих более взрослых приятелей устроить шухер в очереди на крутой лестнице, а потом проскальзывал мимо вышибал, воспользовавшись суматохой.

Музыка реггей была послана на эту планету, чтобы под нее танцевать, и я не представляю, как кто-то может спокойно сидеть, когда играет пластинка Принса Бастера «Al Capone».[18] Именно от этой песни у меня до сих пор мурашки бегут по спине и весь мой опыт скинхеда был полностью определен в этом потрясающем произведении. В этом для меня заключался весь смысл, мне нравилась одежда и мне нравилась вся этика скинхедов – полностью принятая, случайным образом, нашими родителями. Наши мамы и папы одобряли аккуратный, опрятный имидж, короткие прически, что было куда предпочтительнее, по их мнению, длинных волос, курения наркотиков и кафтанов, ассоциировавшихся с вонючими хиппи. Лишь по одной этой причине нам сходили с рук убийства.

Я так никогда не избавился от своего опыта скинхеда и до самого рождения панка спустя несколько лет, мой музыкальный вкус управлялся тщетными попытками найти что-то, что могло бы облегчить мне существование в серости и пережить тупой период в нашей музыкальной истории, который я считаю самым пустым и бессмысленным за все время существования музыки.

 

Сегс (настоящее имя Винс Сегс. The Ruts: бас-гитара):

Реггей был моей первой любовью. Моя сестра была старше меня на пять лет. Она была из Дорис, женского эквивалента скинхедов, и в середине шестидесятых, когда мне исполнилось десять, она подсадила меня на Принса Бастера. Мне нравились «Al Capone», «Ten Commandments» — великие вещи. «Tighten Up Volume 2». Много Motown. Я вырос на Радио Люксембург, Who. Мне нравились трехминутные синглы.

Я рос со скинхедами. Мне никогда не нравилось насилие. Иногда мы ходили на футбол, и тогда я стоял позади всех, стараясь избежать насилия. Я убегал по улице – это было не для меня!

Я слушал музыку, ходил в клубы. Такие вещи, как «Liquidator» теперь стали футбольными гимнами. Когда я пошел в школу, все слушали такую музыку, как Deep Purple, а я все еще слушал ска. Потом я стал курить траву и врубился в Deep Purple – я прошел ускоренный курс по року. Потом правда все это мне наскучило. А тогда у меня были длинные волосы и я ходил по друзьям, курил траву. Я думал: «Здорово!» — и сильно на это подсел, ел пирожные с гашишем и слушал такую музыку.

 

Эдриан Шервуд (продюсер):

Моя семья была с севера. Я часто переезжал от Слоу до Хай Уайкомб. В молодости я серьезно торчал от соул-музыки. Мне это нравилось, и в то же время мне стала нравиться ранняя реггей музыка и ска – вещи, которые были очень эксцентричными, вроде «Wear You To The Ball» U Roy. Когда я услышал реггей в местных черных клубах, тогда я и подсел на эту музыку по-настоящему. Когда я был мальчишкой, один из моих друзей управлял реггей-клубом, и еще я знал другого парня, управляющего клубом Nag`s Head в Хай Уайкомбе, по имени Рон Уоттс.

Я начал работать в рекорд-компании Carib Gems и стал там заместителем директора. Я любил рутс-музыку, а Carib Gems издавали отличные вещи, типа «Observe Life» Майкла Роуза и «Babylon Won`t Sleep Tonight\Sleepers» Уэйна Джарретта и Righteous Flames. Множество очень сильных треков.

 

Колин Ньюман (Wire: вокал):

Я рос в шестидесятые. Я и мой друг Деклан были абсолютными жертвами моды. Мы читали NME каждую неделю, и слушали всех, кто попадал на обложку, так же и с меняющейся модой. Меня затрагивало все – все, что угодно. Мне нравились как реггей с лейбла Trojan, так и прог рок. Первый альбом Genesis был полной ерундой, но второй оказался хорошим, и в то же самое время я слушал Upsetters и все, что между ними, от Нила Янга или Traffic, до Стиви Уандера. Все, что оказывалось в пределах досягаемости, я слушал, потому что сходил с ума от музыки. У меня не было никакого бэкграунда в этом деле. Мои родители не были культурными. Я не был представлен, например, джазу. Я был полным самоучкой.

 

PUNK FLOYD

Психоделия и Длинные Волосы Конца Шестидесятых.

Хью Корнуэлл:

Когда шло Лето Любви, я работал в оранжерее садовником – это было перед поступлением в университет, и я жил дома. Я не знал, о чем они вообще говорят и чего требуют. Я был слишком мал, чтобы понимать, что именно происходило.

 

Чарли Харпер:

Хиппи-движение было в самом разгаре, когда я оказался на юге Франции. Люди, с которыми я тусовался, были музыкантами, и они стали петь больше Дилана и Донована. Помню, видел Пола Саймона в Скотч Хаусе на Сент Джайлс Серкес в центре Сохо, в фолк-клубе над пабом. Я видел много тех людей из фолк-движения. Я даже ездил в такие места, как Стокгольм: музыка там была отличная, со скрипками и все такое, они здорово опередили свое время – что-то такое, похожее на Pogues.

Я был одним из людей, побывавших на фестивале на острове Уайт, видел Who и Джими Хендрикса. В три ночи, когда вышла Джоан Баез, я сел на автобус до Лондона.

 

Брайан Джеймс:

Хиппи-движение пришло внезапно. Мне оно вообще не нравилось! Единственной английской группой, которая меня торкала, были более рок-н-ролльные Pink Fairies. Они носили кожаные куртки и плевали на все. Они ломали забор на фестивале на острове Уайт, пытаясь попасть туда бесплатно. Я там был и ушел с главного фестиваля, потому что знал о том, что Pink Fairies организовали собственный, альтернативный тент вниз по дороге. Я специально пришел туда, чтобы послушать Pink Fairies, Hawkwind и остальную тусу с Ноттинг Хилла.

 

Мик Джонс:

В Лондоне многое происходило. Было стойкое ощущение, что мы находимся в центре всего этого. Для нас все было экзотикой: мы были молодыми ребятами, и, видя как одеваются Stones, пытались им подражать, одеваясь в «вареные» футболки и шарфы странных цветов!

Я передвигался по Лондону сам по себе с очень молодого возраста. Лет в шесть-семь я начал ходить в кино. Я покупал «Ред Ровер» и ездил по Лондону. На меня никто не давил, как, например, давили на моих друзей их родители.

Я начал ходить на концерты, когда мне было двенадцать лет. Первыми концертами для меня стали бесплатные выступления в Гайд Парке: Nice и Pretty Things. Было еще несколько, до того, как там сыграли Stones. Я бывал повсюду, чтобы посмотреть на выступления групп – это было тогда главным в моей жизни.

 

Кэптен Сенсибл (The Damned: бас и лидер-гитара. Также соло: вокал):

Я рос в «Коста дель Кройдон». Мне всегда хотелось стать байкером. Я считал, что у Стива Марриота великолепный голос, однако, у меня была проблема со Small Faces все мои школьные годы. Из-за того, что мне хотелось иметь мотоцикл и кожаную куртку с нашивками на спине, мне приходилось притворяться, что я слушаю Эдди Кокрана и все такое подобное, когда я разговаривал со своими приятелями-байкерами, хотя мне нравились Who и Small Faces.

Я был вполне вменяемым, пока не услышал «See Emily Play». Я четко помню, как однажды шел в школу, слушая Тони Блэкберна по утреннему шоу – у меня был маленький транзистор. Помню, я опаздывал в то утро, и слушал приемник, прижав его плотно к уху. И тут эта невероятная психоделия, прекрасная мелодия, абсолютная английская песня! Я сел на чей-то забор, наплевав на то, что опаздываю и на предстоящее наказание. Я был пронзен этим звуком. Эта песня произвела на меня глубокое впечатление и навсегда изменила мою жизнь. В тот момент я понял, что математика и черчение не для меня. После этого я вернулся домой и стал доставать своих родителей, чтобы они купили мне гитару.

То, что случилось с Pink Floyd – трагедия. Мне почти стыдно признавать, что они мне нравились, однако, когда у руля стоял Сид Баррет, это была абсолютно другая группа, в отличие от того, кем они стали потом. Никакого неуважения к агентам по продаже недвижимости – когда-нибудь, возможно, мне придется иметь с ними дело – но они стали роком для агентов по продаже недвижимости. Сид Баррет никогда не выглядел как банковский менеджер! Если бы ты зашел к Сиду на чашку чая, то это могло бы изменить твою жизнь!

 

Мик Джонс:

Я ходил на многие концерты. У меня не было какого-либо предубеждения вообще. Если уже выступала какая-то группа, то этого было достаточно – мы ходили в Раундхаус, на большое событие под названием Implosion – Hawkwind, много других андеграундных групп. Это был 1970 год. Еще мы ходили в Марки, послушать Bloodwyn Pig, такие вот вещи.

Это было потрясающе. Я помню, насколько там было громко, и когда на следующий день шел в школу, в ушах у меня звенело. Я ничего не слышал. Теперь я глухой и на голову больной!

Наверное, я был крутым пацаном, однако себя таким не считал. Был еще один парнишка, тусовавшийся там же, его звали Ник Лэйрд-Клоус, сформировавший потом группу Dream Academy. Он был дружком Джефа Декстера. Примерно моего возраста, и мы пересекались в те времена в Раундхаусе, потому что Джеф Декстер был там одним из диджеев. Другим был Энди Данкли. Они крутили андеграундные и привезенные из Штатов пластинки. В Лондоне было несколько музыкальных магазинов, особенно на Беруик Стрит, где они могли покупать импортные пластинки и можно было достать новую музыку из Америки.

Мои волосы были очень длинными, настолько, что в школе на меня постоянно наезжали: «Постригись!» Они отрастали и отрастали, и в том возрасте тебе было наплевать на все. Меня долгое время знали как Мелкого Мика. Я тусовался со старшими ребятами и они не понимали, что этот маленький пацан здесь делает. Я был абсолютным, законченным хиппи. У меня были длинные волосы и я танцевал, как идиот, и все такое прочее. Это было так здорово!

 

Тони Джеймс (London SS, Chelsea, Generation X, Sigue Sigue Sputnik: бас – гитара):

Я слегка слетел с катушек, когда присоединился к группе, исполняющей только номера Mahavishnu Orchestra. Я понял, что играю 13/8. Самым большим моим увлечением того времени было прослушивание радио-шоу Джона Пила, где можно было услышать East Of Eden, Family, Bloodwyn Pig – всю классику английского андеграунда того времени. Мик Джонс любил такую же музыку. Он знает все группы. Я его спрашиваю, мол, как насчет Bloodwyn Pig? А он: «Отлично! Джек Ланкастер, два саксофона одновременно». Мы оба из одной и той же эры.

Мне нравились Led Zeppelin и Stones, а «Hot Rats» Фрэнка Заппы был первым альбомом, который я купил. Мне тогда было что-то около шестнадцати, в конце шестидесятых. Первыми живыми выступлениями, на которые я попал, были Deep Purple и Taste на Ил Пай Айленд, и мне просто снесло крышу. Это был момент, через который ты проходишь, озарение, и ты смотришь на эти команды и думаешь: «Я бы хотел быть там, с группой, а не в толпе». Ты видишь свою судьбу. Я учился играть на укелеле, потому что это была единственная вещь со струнами, которую смог найти дома. Потом у меня появилась старая акустическая гитара, у которой было натянуто только четыре струны, потому что я хотел стать бас-гитаристом – мы тут же собрали в школе свою команду.

 

Кэптен Сенсибл:

Я искренне считаю, что все, что люди слушали, когда они были детьми, остается с ними навсегда. Я был избалован группами Move, Kinks, Who и Small Faces. Это была поп-музыка, но черт побери, они писали собственные мелодии, они были вульгарны, и они могли играть живьем. И они не были красавчиками – большинство из них были опасными психами. Откуда могли бы сейчас появиться такие люди, интересно знать, при нынешнем режиме, при этих Х-Факторах и рекорд-компаниях? У нас никогда не появится Crazy World Of Arthur Brown! Никто нынче не выйдет на сцену с горящими волосами, распевая «я бог адского пламени!» Это трагедия для каждого молодого меломана. Такого уже не случится.

Гитлер начал заниматься политикой, потому что никто не воспринимал его как художника. «Я — гений. Ну, бля, подождите, я вам теперь устрою…» Вот как поступают ненормальные.

Я отрастил длинные, насколько возможно, волосы, и у меня была кожаная куртка, а в конечном счете появился и мотоцикл, и мы дрались с модами время от времени. Разок, в Дримленд, в Маргейт, все было очень серьезно. Я не большой фанат кулачных боев и я также не был очень хорош, когда дело доходило до снятия головки цилиндра! Масло было повсюду… На помощь!

 

Глен Мэтлок:

Мне было шестнадцать, когда я начал ходить на концерты. Одним из первых концертов, куда я пошел, был бесплатный концерт в Гайд Парке, когда хэдлайнерами выступали Grand Funk Railroad, но я на них не остался. Я пришел посмотреть на Humble Pie, которые их поддерживали, вместе со 100 000 других зрителей. Все ушли после двух или трех песен Grand Funk Railroad. Они были слишком разрекламированы.

 

Тони Джеймс:

Я ходил на бесплатные фестивали в Гайд Парке. Я видел такие группы, как Grand Funk Railroad, Canned Heat. Мик тоже ходил на все эти концерты, хотя в то время мы друг друга не знали. Мик и я, мы оба помним, как увидели Ника Кента на одном из этих концертов и думали о нем как об иконе, потому что мы читали Sounds и NME в то время. Вокруг этих газет возникла большая культура. Я читал статьи таких журналистов, как Ник Кент и Пит Эрскин, этих великих писателей, полностью сформировавших поколение. Культ NME многое значил в наших жизнях.

 

Мик Джонс:

Это были славные деньки. Когда группы приезжали в какой-нибудь ночной клуб типа Трамп в Уэст Энде, мы поджидали их снаружи, а потом пытались проскочить внутрь с ними. Нас частенько выпроваживали, но однажды мы проскользнули вместе со Stones, прямо за Билли Престоном.

Когда Stones играли в Гайд Парке, есть фото, сделанное кем-то из газеты Daily Mirror или еще какой-то, на котором я могу выделить себя в толпе. Гай Стивенс был на сцене.[30] Я потратил целый день на то, чтобы протиснуться в первый ряд, пока не уперся в ограждение. Я был в двух футах от сцены, и на меня посыпалось множество бабочек, которые не смогли выжить. Во время исполнения «Sympathy For the Devil» на сцену вышло множество африканских барабанщиков. Это было потрясающе.

 

Джин Октобер (Chelsea: вокал):

Когда мне было семнадцать, я ходил в ночные клубы в Уэст Энде под «черными бомберами» и «синенькими». В тех клубах обычно был только музыкальный автомат в углу – а в этих автоматах не было ничего, кроме Tamla Motown. Я видел Stones в Гайд Парке – мы целую ночь протанцевали в клубе, а потом кто-то сказал: «Стоунз играют бесплатно». Там собралось очень много народу. Мы пришли туда, и это было просто здорово. Они только что выпустили «Honky Tonk Woman». Помню, за несколько дней до этого мне сказали, что бедняга Брайан умер, и это было ужасно, потому что именно Брайан был настоящим Stones.

 

Чарли Харпер:

Мы собрали нашу первую группу где-то в 1970-м – мы играли рок и r`n`b. Мне всегда нравились вещи с Западного Побережья – я знаю, что Кэптен Сенсибл в восторге от музыки типа Nuggets. Я играл тогда в нескольких разных группах. Некоторые были очень странными. Я даже играл в группе с духовой секцией. Нас вроде как даже заметили на Олд Кент Роуд. Мы были бы очень популярными, но духовая секция вся ушла в университет, вокалист заключил контракт, ну вот, собственно, и все. В той группе я играл на бас-гитаре.

Еще у меня была группа под названием Charlie Harper`s Free Press. Это была практически хипповая группа и немножко r`n`b. У барабанщика была подружка, игравшая на скрипке. У нас был заключительный номер, называвшийся «Willie the Pimp», а еще мы играли кое-что из Бифхарта, например «Electricity». Вещь UK Subs «I Live In A Car» происходит из середины семидесятых. Когда Subs стали популярными в эру панка, кто-то из NME сказал: «Эта музыка пошла от Sex Pistols». Но на самом деле наши вещи вышли из Kinks, Заппы, и Бифхарта. Это была позиция – настоящее панковское отношение.

 

Пенни Рембо:

Изначально, в шестидесятые, я не многое знал о хиппи-движении. Для меня была большая разница между американским и английским движением хиппи. Американское движение по большей части основывалось на том, чтобы быть поближе к земле. Я посетил Мендосино, большой хиппи-центр, в 1972 году. Там все основывалось на выращивании здоровых продуктов и самодостаточности. Английский хиппизм был более урбанистичным, люди тусовались, курили траву и принимали кислоту. Лично мне, когда я приехал в Америку, интересным показался один элемент – самодостаточность.

Я переехал в Дайал Хаус в 1967 году. Никому не был интересен дом в сельской местности в то время. Он быстро преобразился. Я по-прежнему преподавал два-три дня в неделю. Люди приходили и уходили. Идея открытого дома пришла после просмотра фильма «Гостиница Шестого Счастья»: все эти китайские путешественники могли останавливаться в разных местах и не платить за это. Их кормили и они рассказывали истории. Мне понравилась идея молодежного хостела, куда ты мог прийти и остановиться на время. Я жил там вместе с двумя другими лекторами арт-школы, но им не нравилась идея открытых дверей для всех, поэтому они ушли. Я был сам по себе пару недель, а потом просто прорвало.

Было странно наблюдать за тем, как приезжают люди. Уолли Хоуп был одним из них, и он стал важным персонажем в нашей истории. Он был другом кого-то из местных молодых ребят, которые считали, что дом был бы хорошим местом, чтобы потусоваться и покурить траву – что, конечно же, они не могли сделать, поскольку в то время у нас был жесткий запрет на алкоголь, наркотики и кофе. В тот период мы были очень правильными, отчасти по очень разумным причинам, связанным с законом. В противном случае мы не выжили бы и десяти минут. Копы навещали нас регулярно, чтобы посмотреть, как мы себя ведем, потом выпивали чашку чая и уходили.

Как-то мы сидели в саду, году в 1974-м, и у Уолли появилась идея свободного фестиваля Стоунхендж.

Уолли арестовали на этом фестивале. Его дело стало показательным. К тому времени, когда нам, наконец, удалось к нему пробиться, с момента ареста прошло довольно много времени и он был почти невменяемым, поэтому мы так и не добились от него никакой информации об аресте и о том, что именно ему шьют. Еще его арестовала военная полиция, а не обычная, криминальная, а это уже неслыханное дело. В общем, все оно дурно попахивало, и было шито белыми нитками. Мы не смогли найти никаких фактов и улик, потому что их просто не было в открытом доступе.

Потом я год занимался расследованием его смерти, пытался хоть как-то прояснить ситуацию. И мне не кажется, что когда-нибудь я смогу что-то понять о случившемся. Я пришел к выводу, что возможно его убили – определенно его убило государство, напрямую убило или же он умер оттого, что ему не предоставили медицинскую помощь. Именно государство сделало это с ним, и это заставило меня понять, что того, что я делаю, недостаточно, и что мне нужно встать и бороться. Уолли был очень важным человеком в моей жизни, и его смерть похоронила всякую идею о том, что я нашел это прекрасное место и могу поделиться им с другими, наивную веру в то, что если ты хороший человек и ведешь правильную жизнь, то этого достаточно. Уолли был частью этого, и его смерть показала, что всего этого недостаточно и что мы были уязвимы. Сейчас, по прошествии многих лет, странно думать, что я не знал о том, что государство может быть столь злобным по отношению к кому-то настолько невинному. Он бы и мухи не обидел.

 

Джи Ваучер (оформление обложек и буклетов Crass):

В самом начале я просто любил музыку – это было частью взросления и становления голоса. Может быть, даже не подозревая об этом, Beatles были частью огромного голоса юности, противостоящего обществу. Под конец они, конечно же, понимали, что делают. Особенно Джон, Йоко и Джордж. И на меня более глубокое впечатление произвели их поздние работы. Конечно, нужно помнить, какие еще имена были на слуху: Уорхол, Раушенберг, Хокни, Шенберг, Бриттен, Дилан, Сартр. Должно быть для тех, кто родился после 1968 года, непросто представить себе мир, в котором у молодых нет права голоса. Потом пришло время хиппи. Движение хиппи означало самовластие. Возвращение обратно собственной автономии, либо изучение того, как лечить самих себя, как есть и оставаться здоровым, как высказываться и выражать свои чувства, как избавиться от ролей полов, в которые нас загнали, все эти вещи и еще больше, идущие вместе с самоуправлением. Конечно же все мы знаем, как движение хиппи потерялось в собственной заднице и самоуничтожении. Однако, люди забывают или не понимают, что у целого поколения открылись глаза. Это был властный голос, уничтоженный тяжелыми наркотиками, которые бесперебойно поставляло американское правительство – вот таким вот эффективным было движение.

 

Поли Стайрин (X-Ray Spex: вокал):

Я была абсолютной хиппушкой. Может, само движение хиппи и умерло, но много ребят моего возраста были пост-хиппи, типа нынешних пост-панков. Я ездила на Аллена Гинзберга в Бат. Я занималась этими хиппистскими штуками какое-то время, и делала это без дураков: купалась в водопадах, жила в папоротниках. Я ночевала на земле однажды до самого прихода холодов. Я познакомилась с множеством творческих людей, затем временно поселилась в Бате. Я стала работать с Бат Артс Уоркшоп, которые были ближе к искусству, чем к хиппи. Это была группа ребят из публичных школ, которые катались в Гималаи и приезжали обратно в Бат со всеми своими кальянами и длинными дредлоками, пытаясь имитировать йогов.

 

Дон Леттс:

Любая контркультура адаптируется и следующим движением становится реакция против предыдущей контркультуры. Хиппи, надо отдать им должное, продержались довольно долго, намного дольше панк-рока, но эта тема стала такой, что люди, пытавшиеся врубиться в это, не понимали изначальной идеи. Они носят клеши и курят траву, и это часть этой сраной динамики, всего лишь часть! И это все становится тем, против чего бунтует следующее движение; тебе практически необходимо, чтобы это происходило. Нужно стать больным, прежде чем ты начнешь принимать лекарство, чтобы вылечиться.