Библиотека
Займет времени ≈ 140 мин.


Январь 20, 2017 год
Книга
«Пейзаж с падением Икара»
Книга «Пейзаж с падением Икара»

Отец?

— И ты нашел корабль? — спросила Марина.

Я отвернулся, посмотрел в окно — на проводах сидели чайки… нет, подождите, откуда здесь чайки? Это голуби.

— Андрей? — Марина подалась вперед и прикоснулась к моей руке.

— А? — я посмотрел на нее.

— Ты в порядке?

— Нет. Да. Все нормально. Просто задумался. Ты спросила: нашел ли я корабль? Ответ: нет.

— В смысле? Мне казалось, это очевидно — он спрятал его в Белой бухте.

Я покачал головой.

— Нет, не спрятал. Ничего этого не было.

— Чего — не было?

Пауза.

— Мой отец не был преподавателем, он не строил корабль, и он не прятал его в Белой бухте. Все, что я рассказал тебе сейчас — это подделка, — моя личная «фантомная» память. Я выдумал себе это прошлое, я населил его людьми, наполнил деталями, шутками — и прочим барахлом. Это моя «удобная версия реальности».

Марина откинулась на спинку стула и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.

— Ты меня пугаешь, — сказала она.

— Извини.

Еще пару минут я молча смотрел в окно, на чаек… то есть на голубей. Марина поднялась со стула и направилась на кухню.

— Пойду сварю кофе. Ты будешь?

— Я видел его, — сказал я.

— Что? — Она остановилась, обернулась.

— Я видел его примерно за… за пару месяцев до… ну, до смерти.

Марина вернулась и медленно опустилась на стул.

— Я был в супермаркете. Выбирал кофемолку. Нужная мне коробка находилась очень высоко, я попросил менеджера помочь мне достать ее. Народу было много, он был занят с другими клиентами и просто что-то буркнул в рацию. Через минуту появился человек со стремянкой.

Повисла тишина — Марина, кажется, задержала дыхание.

— Он прошел мимо меня со стремянкой на плече. Он даже не взглянул на меня, стремянка была тяжелая, и он тащил ее с большим трудом, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. Он сильно изменился — облысел и похудел — но я узнал его сразу: движения, жесты, походка. И голос. Он поставил стремянку и стал взбираться наверх. К тому моменту, когда он спустил мою кофемолку на «грешную землю», меня уже не было рядом. Я спрятался за стеллажом с соковыжималками и стоял там, прижавшись затылком к холодному металлу. Я боялся даже выглянуть, потому что он мог меня увидеть, но я ясно представил себе в тот момент, как он удивленно озирается, держа в руках коробку с кофемолкой.

— Странно, — услышал я его голос. Его голос. Потом скрежет стремянки — он сложил ее, взвалил на плечо — и ушел. Старый, худой, в дурацкой красной майке с логотипом магазина электроники. Джинсы были явно велики ему, он наступал пятками на края штанин, пока тащил стремянку в кладовую.

Я повернулся к Марине.

— Почему ты убежал? — спросила она.

— Хотел бы я знать, — сказал я. — Мне было так стыдно, что я боялся поднять глаза. Пытаясь выйти из магазина, я задел стенд с наушниками, и десятки коробок с грохотом рассыпались по полу. «Извините», — сказал я, хотя никого и не было рядом. Люди косились на меня, я рванул к выходу, где столкнулся с охранником. На меня среагировал детектор — эта дурацкая пищалка. Я не помню, как меня отпустили и как я вернулся домой — и что я делал дальше. Мне было стыдно — и за него и — даже больше — за себя. О том, чтобы вернуться и поговорить с ним не могло быть и речи — меня начинало тошнить только при виде логотипа магазина электроники. При виде красных маек.

Я долго молчал, глядя в окно. Марина не двигалась.

— И у меня начались проблемы. Я пытался рисовать, но получалось очень плохо — я без конца рисовал людей в красных майках. С этим надо было что-то делать — пойти к психологу, может быть. Или все-таки найти в себе силы — и поговорить с ним. С человеком, с которым делишь ДНК. Но — в нашей семье мы не жалуемся на проблемы, в нашей семье мы притворяемся, что у нас нет проблем. Такое вот добровольное самоослепление: «проблема, я тебя не вижу!»

Так я и сделал.

А потом — потом он умер — и, оказалось, что теперь я даже не могу узнать, как он докатился до должности жалкого консультанта в супермаркете. Он умер ­— и вместе с ним словно бы умерло мое желание рисовать.

Я как раз заканчивал свою книгу о Ликееве, писал главу о «Крестном ходе», о том, как художник смог преодолеть свою навязчивую идею, заменив ее другой — пересоздав ее.

И я поступил точно так же — я пересоздал последние годы жизни своего отца. Когда люди спрашивали о нем — я начинал рассказывать им выдуманную историю — я врал прекрасно: о том, как он победил алкоголизм и стал преподавателем, и преодолел свою одержимость и даже построил корабль, о котором всегда мечтал. Мне казалось, что эта басня — сказка со счастливым концом — каким-то образом отменит тот постыдный момент в магазине электроники, и мне станет легче — и его образ в красной майке со стремянкой на плече перестанет сниться мне.

И, ты знаешь, это помогло — но ненадолго. И тот период, когда я спрятал все свои картины в шкаф и ключ отдал тебе — это была попытка запереть не только свои труды, но и вообще… весь бардак из своей головы.

Есть такие люди, которым проще переехать в новый дом, чем прибраться в своем собственном.

Но.

Мне это удалось — я имею в виду, удалось прибраться. Я помню, как лежал на дне огромного котлована и смотрел в ночь. И он — он был там — в красной майке со стремянкой на плече — он озирался по сторонам — искал меня глазами. Я буквально видел его в темноте. Ему хотелось только одного — чтоб я подал ему знак, чтоб я узнал его.

И в тот момент я нашел в себе силы сделать это — там, на дне котлована — я вскинул руку и крикнул.

«Я здесь!»

Он обернулся. Он, наконец, нашел меня.

И после этого мне стало легче — я действительно почувствовал, что пересоздал свою жизнь.

Марина подошла и обняла меня — она дрожала. Или это я дрожал?

— Я хочу пить, — сказала она.

Я снова посмотрел в окно — птицы все еще сидели на проводе. Я постучал пальцами по стеклу.

— А где кофемолка? — спросила Марина с кухни.

— В нижнем шкафу, слева от раковины.

— Здесь нет.

— Ты просто не туда смотришь, — сказал я.


 

Конец

 

Вернуться к оглавлению