Колонка
Займет времени ≈ 6 мин.


Март 22, 2015 год
Иллюстрация: Giuseppe Pino
Дорогие автор и госпожа Набокова
Дорогие автор и госпожа Набокова

Про Набокова либо хорошо, либо ничего писать не надо.

Владимир Набоков всем нам известный и любимый сноб и чародей. Признанный при жизни гений и классик, полностью осознающий свое превосходство, наслаждающийся этим пониманием, почему-то для российского читателя (исключая откровенных маньяков) так и остался второй частью словосочетания ««Лолита» Набокова». Лолита Набокова, очень приятно.

В эпоху возрастающей значимости специализаций, в железный век, мы начинаем забывать про тот тип людей, что пытались объять необъятное (скорее всего, что просто делали то, что им было воистину интересно). Мы привыкли оценивать по нисходящей: слишком много, чтобы быть кем-то, кем-то и кем-то — это годится только для первой строчки энциклопедического словаря, да и ему мы верим не особо охотно.

Писатель, переводчик, публицист, преподаватель, лепидоптеролог, шахматист… и так до бесконечности. Набоков для слабочитающих: миллион афоризмов. В основном, про себя самого. Несмотря на всю широту странно сочетаемых занятий, одного было не отнять — постоянства. Он не был увлекающейся натурой, напротив, его интересовало углубление своих интересов, а не расширение сферы влияния. Однако даже того набора, что он выбрал еще в раннем возрасте было слишком много для одного человека, тут вопрос не в гениальности даже, а в простой арифметике. Быть гением, к тому же в таких объемах, означает то, что какой-то частью жизни ты будешь пренебрегать. Кто-то забрасывает бытовую сторону (почти все), кто-то забывает про семью, кто-то вообще сводит все контакты к минимуму. Все это крадет время, время производительное, рабочее, когда тебе необходимо лишь не отвлекаться от своих внутренних идей. Одной жизни, к сожалению, недостаточно для того, чтобы изучить бабочек так, чтобы писать о них научные работы, для того, чтобы изучить язык так, чтобы уметь его преподавать, для того, чтобы быть писателем вообще нужно все бросить к чертям собачим и жить своими страницами. Уложиться можно только тогда, когда кто-то отдаст свою жизнь и свое время тебе.

Фото: Giuseppe Pino

Но начиналось все гораздо скромнее. Владимир Набоков родился поэтом.

Опубликованный первый сборник с незамысловатым названием «Стихи» стал последним. Бравое семейство Гиппиус в порыве собственной гениальности решили выбить всю дурь из головы юного Володи. В расцвет модернистских течений его поэзия была уж очень, очень классической, формальной, не оригинальной. И если Владимир Васильевич (кузен той самой поэтессы) был преподавателем в Тенишевском училище и раскритиковал поэтические начинания ученика, которое посещал Набоков, то Зинаида, которая уже вращалась и имела имя в литературных кругах (что для женщины того времени уже само по себе успех) просто заявила, что «писателем ему никогда не стать». С чем и вошла в историю мировой литературы. Ведь что особенно радует в писательской карьере, так это то, что ты всегда сможешь отомстить обидчику, дав его имя какому-нибудь исключительно неприятному персонажу.

Так голосом Гиппиус говорит другая Зинаида, героиня романа «Дар»: «Я думаю, ты будешь таким писателем, какого еще не было, и Россия будет прямо изнывать по тебе, — когда слишком поздно спохватится…» Так сказать, переписали историю.

Гиппиус ошибалась, но, быть может, именно она помогла ему достаточно обозлиться, чтобы захотеть стать гениальным, чтобы перебороть страх и нежность. Набоков поэтичен в каждой строчке своих произведений, настолько же, правда, и зол.

Владимир Набоков родился 22 апреля 1899 года в семье представителя КДП Владимира Дмитриевича Набокова. Впрочем, вся родословная будущего писателя настолько чиста и прекрасна, что смело можно в Пожиратели смерти подаваться: мать была из рода купцов-золотопромышленников, имела прекрасное образование, да и собою была хороша. Кроме Владимира-младшего, в семье было еще четверо детей: две дочери и два сына. Трагического детства, полного лишений и отсутствия родительской любви тут, которое должно быть у каждого гения, тут, увы, не сыскать.

Фото: Giuseppe Pino

Как, принято в приличных семьях, в ходу у Набоковых были три языка: английский, французский и русский. По-английски Володя заговорил раньше, чем по-русски, но это все мелочи жизни, красно солнышко всея Руси Александр Сергеевич Пушкин тоже лепетал в младенчестве по-французски, что впоследствии не помешало ему стать нашим всем. Это лингвистическое отступление пришлось на руку: революция в скором времени заставила семью покинуть страну. Сначала Крым, потом Константинополь, Париж, Лондон, чтобы наконец-то добраться до Берлина и остановиться, а Володю отправляют учиться в Кембридж, правда, как отмечает сам писатель, приняли его туда больше по политическим мотивам, чем за особые дарования.

Несмотря на открывшиеся европейские просторы, Набоков продолжает писать по-русски. Первый роман «Машенька» (1926), такой постскриптум эмигранта. В 1928 выходит «Король, дама, валет», как раз о жизни в Берлине. Набоков провел в этом городе долгие 15 лет. Годы мучений, отказов, стыда и нервозности. Это непрекращающаяся тоска в столице Русской эмиграции. Здесь он напишет последний поэтический сборник, посвященный отцу, которого в 1922 году в Берлине убивают. Здесь он впервые безумно влюбляется в Светлану Зиверт, семнадцатилетнюю красавицу русской колонии. Он будет посвящать ей стихи, а она, разумеется, не сможет не ответить взаимностью молодому остроумному красавцу, выпускнику Кембриджа. Они обручаются, но в дело вступает немецкий прагматизм: родители девушки дают свое согласие на брак только при условии, что жених устроится на постоянную работу, нанормальную постоянную работу, потому что видеть свою дочь замужем за писателем они считали делом сомнительным. А может быть, они просто почитали его стихотворения.

Так Владимир становится банковским служащим. Его терпения хватает буквально на несколько часов, после чего он выходит из здания банка и больше в него не возвращается. Не стоит пояснять, что помолвка была расторгнута.

После он напишет своей сбежавшей невесте:

У меня в Берлине бывали глупейшие галлюцинации — рвущие душу — я видел тебя на всех углах, и в моем кресле у стола, когда я вечером возвращался домой. Неловко как-то об этом говорить, но ведь ты понимаешь, что не твоя это вина, ты ни при чем, ты не могла иначе поступить… Зато, благодаря тому, что случилось, я нашел какие-то новые слова, стал лучше писать, что ли, и это «писание» — единственное, что мне теперь дорого и важно…

И больше не посвятит ей ни строчки.

Однако жестокий Берлин становится милосерднее к несчастному и трогательному Набокову. Через год здесь он познакомится со своей Верой, любовь к которой будет освещать всю его оставшуюся жизнь.

Вера дает ему ту свободу, которой ему не хватало, они живут в счастливой нищете, поддерживая существование, в основном, ее секретарской работой, его нечастыми переводами и тренером по теннису. Она восхищалась его произведениями и всю себя посвятила и принесла в жертву мужу.

Фото: Giuseppe Pino

Уже потом, в Америке, Вера будет его постоянным отражением, его тенью, будет сидеть на его лекциях, проверять студенческие работы, говорить за него, отвечать за него, улыбаться за него. Порой она проводила лекции за него, порой даже принимала экзамены. Прекрасно одаренная и образованная женщина, она выбрала для себя быть женой. Выполнять роль секретаря, боевой подруги и железного занавеса между становящимся все более эксцентричным писателем и окружающим миром.

Преданная, как Санчо Панса, Вера Слоним, посвятила свою жизнь и свою судьбу чтобы разбавить одиночество увлекающегося Владимира. Она была дочерью еврейского предпринимателя, точно также эмигрировавшего из России Берлин с семьей. Молодая девушка увлекалась литературой и была знакома с Набоковым задолго до их физической встречи. Свою литературную силу она вложила в произведения супруга. Когда они поженятся, именно ее зарплата станет основным источником семейных доходов.

Вера посвятила свою жизнь тому, чтобы мир стал комфортнее для гения. Как часто бывает, дети выдающихся родителей особыми талантами не блещут. Сын Дмитрий тоже стал лишь фоном на ярком портрете отца. Лучший специалист по творчеству Набокова-старшего, как говорил отец «мой сын Дмитрий — мой переводчик, а моя жена — моя муза». Но на самом деле, они были всего лишь необходимыми элементами его творчества. Они слились личностями, создавая единый портрет одного большого произведения.

Вера Набокова была его отражением, его близнецом, правой рукой, его всем, абсолютным всем. Зачем она приходила на все его лекции в университете? Потому что она была единственным человеком в аудитории, ради которого он что-то рассказывал вообще. И возникает вполне логичный вопрос, кем бы был Набоков без своей семьи?

…А главное я хочу поскорее приехать к тебе, моя любовь… Как я счастлив, что мы разделались наконец с Германией. Никогда, никогда, никогда я туда не вернусь. Будь она проклята – вся эта холодная сволочь. Никогда.

Где бы они не появлялись, Вера представляется и добавляет к своему имени «еврейка». Потому что это имеет значение. Да и русскому Владимиру Владимировичу нечем похвастать в нацистской Германии. Им приходиться бежать из страны. Интересно, если бы не репрессии, сколько бы они еще терпели Берлин.

Они переезжают в Америку, когда нацисты начинают поглощать континент. Прожившие большую часть жизни в манерном Берлине, воспитанные в духе старой аристократии все-таки русские Набоковы пытаются влезть в американскую кожу, получается долго и немного чудаковато. Ровно как и бегать по полям с сачком. Но кто, если не Америка, принимает под свое крыло безумцев, которым не осталось места во всем остальном свете?

Для Америки они были никем. Теми же нищими эмигрантами, которые сотнями, тысячами пересекают океан ежегодно. До того счастливого момента, как Владимир получит уважаемую должность профессора Корнуэльского университета, они снова жили на деньги, вырученные с преподавательской работы Веры.

Фото: Walter Mori

Хрупкая дочь Набокова Лолита, разбившая сердца всем литературоведам мира, могла не появиться на свет, если бы на том не настояла госпожа Набокова. И не рискнув издать провокационное произведение, так и остался бы Владимир Владимирович непонятным, ностальгирующим по потерянной красоте империи, аутичным писателем. Крепким профессионалом, наиболее проявляющимся в его рассказах.

… я просто хочу тебе сказать, что без тебя мне жизнь как-то не представляется – несмотря на то что думаешь что мне «весело» два дня не видеть тебя. И знаешь, оказывается, что вовсе не Edison выдумал телефон, а какой-то другой американец – тихий человечек – фамилию которого никто не помнит. Так ему и надо.

Первая небрежная публикация «Лолиты» вышла в свет в 1955 году. Издатель, мельком пролистав его, увидел только порнографическое содержание, и решил, что эти 50 оттенков Гумберта Гумберта помогут поднять продажи. Если вы вдруг обманываетесь, и не осознаете, как книги становятся бестселлерами, то отмечу, что книгу спасло внимание со стороны одного известного литературного критика: Грэхам Грин назвал «Лолиту» в газете «The Sunday Times» одной из трёх лучших книг года. На его замечание отреагировал другой колумнист, Джон Гордон, и его порицание и негодование, как всегда, привлекло гораздо больше внимания к произведению.

И бомба взорвалась.

С тех пор «Лолиту» переиздают во всех странах мира, о ней спорят до драки, читают в метро, и смотрят на читающих с ханжеским осуждением. В ней видят множество позывов, но очень, очень редко видят историю любви. Лучшая из открытых им бабочек принесла ему вечную славу.

…Говорю я о турах и ангелах,  о тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в искусстве. И это — единственное бессмертие, которое мы можем разделить с тобой, моя Лолита…